Мазалевский пишет

Как бы вы не любили преувеличивать, вам никогда не достичь уровня Прокопия Кесарийского, который в своей «Тайной истории» писал, что император Юстиниан I в своё правление убил триллион человек. Для сравнения: население Византийской империи в VI веке – 35 млн человек, население всей планеты ~200 млн человек.

🌿 ВЕБИНАРЫ 🌿 Пропустили наши вебинары? Теперь их можно посмотреть в записи! Выбирайте отдельные вебинары или весь пакет и погружайтесь в венгерскую культуру в удобное для вас время. 🌶 ГАСТРОВЕНГРИЯ 🌶 Интересуетесь венгерской культурой? Тогда тему гастрономии просто нельзя обойти стороной! На этом вебинаре говорим о венгерских блюдах и кулинарных традициях. Вебинар ведет Ференц Дебрецени — славист, докторант в Дебреценском университете, носитель языка. ⚽️ ПУШКАш ВЕНГЕРСКОГО ФУТБОЛА ⚽️ Что такое "венгерский футбол"? Конечно, это Ференц Пушкаш и его Золотая команда! На этом вебинаре поговорим о легендарном венгерском футболисте. Вебинар ведёт Дмитрий Мазалевский — лектор Дебреценского университета, литературовед. 🇭🇺 ХУНГАРИКУМЫ 🇭🇺 Что такое хунгарикумы и с чем их едят? На этом вебинаре мы узнаем, что можно назвать хунгарикумом, а что нельзя, и окунемся в историю некоторых из них. Вебинар ведёт Ксения Лобанова — основатель и преподаватель школы Paprika. 🔹Отдельный вебинар: 1500 ₽ | 6200 Ft 🔹Пакет вебинаров: 3600 ₽ | 15 000 Ft 🔹Все вебинары на русском языке 🔹Длительность одного вебинара от 60 минут ❗️Вебинары будут доступны к просмотру до 31 октября включительно 👉РЕГИСТРАЦИЯ👈 👉РЕГИСТРАЦИЯ👈 👉РЕГИСТРАЦИЯ👈 ❤️‍🔥Обратите внимание: на сайте есть отдельная кнопка для смены валюты

Мой вебинар о Ференце Пушкаше и Золотой команде сборной Венгрии по футболу теперь доступен на сайте школы венгерского языка Paprika. На самом деле это вебинар 3.0: качество записи стало ещё лучше, интересных фактов и наблюдений — больше, а пауз и прерываний, слава богу, нет совсем. Вебинар можно купить отдельно, а можно — в пакете с двумя другими: о хунгарикумах и венгерской гастрономии. До переезда сюда я знал о Венгрии буквально пару вещей, и Ференц Пушкаш — одна из них, а потому эта тема мне особенно близка ❤️🇭🇺

Первое предложение Колымского рассказа Варлама Шаламова «На представку»: «Играли в карты у коногона Наумова» – почти прямая цитата первого предложения «Пиковой дамы» Пушкина: «Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова». Помимо того, что главные герои двух текстов – жертвы карточной игры, перекличка здесь и в том, что в своё время то же самое сделал и сам Пушкин. Вот первое предложение романа «Мельмот Скиталец» ирландского писателя Чарлза Роберта Метьюрина: «Осенью 1816 года Джон Мельмот, студент дублинского Тринити-колледжа, поехал к умирающему дяде, средоточию всех его надежд на независимое положение в свете». Проще говоря – молодой человек едет к полуживому дяде, надеясь стать наследником его богатства. Если это предложение зарифмовать, то получатся первые строки «Евгения Онегина». Но гениальность Пушкина в том, что он не только подмигнул Метьюрину и всем, кто знаком с его романом, но и вплёл сюда отсылку на русскую литературу. А именно на басню И. Крылова «Осёл и мужик», в которой четвёртая строчка: «Осёл был самых честных правил». Пушкин слышал, как Крылов в начале 1819 г. с изумительным юмором читал эту басню в доме известного мецената Алексея Оленина. В тот вечер он познакомился с племянницей жены Оленина Анной Керн. Впечатления на неё тогда он не произвёл, даже показался грубоватым. Однако поэзия Пушкина творит чудеса, Анна Петровна потеплела, и при второй их встрече в июле 1825 г. Пушкин посвятит ей «Я помню чудное мгновенье», вложив стихотворение в неразрезанный экземпляр отдельного издания первой главы «Евгения Онегина».

Сегодня в Доме музыки в Будапеште проходит пятый Международный день цыганской песни, приуроченный к дню рождения легендарной цыганской певицы Эсмы Реджеповой. Цыганские мотивы встречаются в творчестве Листа, Брамса, Равеля и многих других. Цыганское пение любил и Рахманинов. В 1910-ом он посетил Будапешт и позже вспоминал, как заслушивался народной музыкой в одном из кафе и жалел, что у него нет достаточно времени на изучение цыганской музыки. Впрочем, некоторые характерные черты цыганской музыки Рахманинов развил уже в раннем творчестве. в Московской консерватории его дипломной работой стала опера «Алеко», написанная по поэме Пушкина «Цыганы». Опера пришлась по душе Чайковскому и по его рекомендации была поставлена в Большом театре. Несколько произведений молодой Рахманинов посвятил Анне Лодыженской, цыганке по происхождению, в которую был влюблён. Анна была сестрой знаменитой московской певицы Надежды Александровой (тоже цыганки), пением которой Рахманинов восхищался. В 1894 году Рахманинов написал «Каприччио на цыганские темы» для симфонического оркестра. Для композитора обращение именно к цыганским мотивом было особенно важно – это видно из его письма к певцу и композитору, своему другу М. Слонову: «Я пишу теперь Каприччио для оркестра не на испанские мотивы, как у Римского-Корсакова, не на итальянские, как у Чайковского, а на цыганские темы». Послушать Каприччио можно здесь.

Один из известных мемов первого сезона «Во все тяжкие» — когда Уолт и Джесси первый раз едут химичить в пустыню, и Джесси кричит Уолту, что в округе никого нет, место отличное, только в двух милях есть один Cowhouse. Все смеялись над косноязычием Джесси, мол, правильно говорить Barn или Cowshed. Однако сейчас для книги читаю исторический труд английского антиквария 1840 года, и пожалуйста: «In 1812, it was used as the door-stone of the cow-house at Walwick...». Возможно, Джесси не так прост, как кажется.

С приходом нового правительства в Венгрии наконец запретили плакаты и рекламу, разжигающие ненависть. До этого в преддверии выборов на каждом столбе висел какой-нибудь политический лозунг (об одном из самых безобидных, кстати, писал вот тут). Но вся эта тема с пропагандой, конечно, не нова. В декабре 1921 года в венгерском Шопроне проходил референдум: остаться в Венгрии или быть присоединенным к Австрии. 65% жителей города выбрало Венгрию, за что Венгерский парламент наградил Шопрон титулом «самый верный город». Голосование стало единственным крупным пересмотром Трианонского договора, по которому Шопрон изначально передавался Австрии. Перед референдумом развернулась настоящая война пропагандистских плакатов. Каждые две недели выходила газета Ödenburger Heimatdienst («Служба родины Шопрона»), которую курировало ведомство австрийского канцлера. Население затронутых плебисцитом населенных пунктов говорило преимущественно по-немецки, поэтому так что и плакаты печатались именно на этом языке. В текстах звучал голос рациональности и сквозила ирония, а Венгрия изображалась как место, где царит хаос. Среди тем, фигурировавших на плакатах: экономика, образование, свобода, мир, а также порядок и общественная безопасность. Текст на первом плакате — «Бургенландцы, шопронцы, защитите себя от экономической изоляции, она означает вашу гибель!». На втором плакате краски сгущаются: тут скелет в венгерских национальных цветах играют на скрипке, а надпись гласит: «Шопрон, Не верь льстивым песням! Голосуй по-немецки!» Третий и четвёртый плакаты – пропагандистский диптих: на левом в двери Шопрона стучится Австрия со словами «Открой, это твоя мать!», а справа – венгерский солдат с криком: «Открой, мы еще не всё награбили!». Впрочем, венгры не отставали и печатали свои плакаты. И если австрийцы завлекали экономическими показателями, то венгры несли более позитивный посыл, апеллировали к чувству патриотизма и взывали к эмоциям: «Комитат Шопрон борется за венгерскую правду». Учитывая многоязычие региона, печатали даже трехязычные плакаты с призывами голосовать за Венгрию, поскольку жившие на этой территории избиратели были носителями немецкого, венгерского и хорватского языков.

В 1708 году Пётр Первый вводит в России гражданский шрифт для печати светских изданий. Целью реформы было сделать русские книги, которые набирались церковнославянским шрифтом, похожими на западноевропейские издания того времени. Всё-таки у нас больше не Средневековье. Новый, «гражданский шрифт» по своей форме подражал голландскому типографскому шрифту с засечками (антиква старого стиля). А одну из лучших латинских антикв той эпохи создал венгр Миклош Мистотфалуши Киш (венг. Misztótfalusi Kis Miklós), работавший в Амстердаме с 1680 по 1689 год. Наверняка утверждать невозможно, но есть вероятность, что именно этот венгр повлиял на то, как выглядят современные кириллические шрифты. Миклош Киш был старшим современником Петра I (умер в 1702 году), поэтому вероятность косвенного знакомства царя с работами венгерского мастера существует. Пётр и Николай были знакомы всего через одно рукопожатие – с Николаем Витсеном, бургомистром Амстердама. С одной стороны, Витсен хорошо знал Киша и даже рекомендовал его грузинскому царю Арчилу II как отличного мастера, с другой – принимал Великое посольство Петра в Амстердаме в 1697 году. Сам Миклош Киш писал о том, что его учитель (по всей видимости это был знаменитый тогда Дирк Воскенс) не хотел брать учеников-голландцев, боясь конкуренции, и согласился учить Киша своему ремеслу только потому, что тот был иностранец и Воскенс рассчитывал, что Киш будет работать у себя на родине. Однако расчёт не оправдался, Киш остался в Амстердаме. Позже Воскенс жаловался, что типографы стали обращаться за шрифтами именно к Кишу, утверждая, что Киш превзошел всех голландцев в искусстве резать литеры. Так что Пётр мог держать в руках книги, набранные шрифтами Киша, и выбор этих шрифтов в качестве прототипа для нашего гражданского шрифта был бы закономерным. Однако Миклош Киш и его работы были практически забыты более чем на два с половиной века – долгое время считалось, что автором его шрифтов был голландский типограф Антон Янсон, живший в Лейпциге. И только в 1940 году в Государственном архиве Будапешта обнаружили лист с образцами шрифтов, напечатанный в Амстердаме около 1686 года, с подписью о том, что эти литеры вырезаны Миклошем Кишем. В 1690 году он поселился в Коложваре, основал там свою типографию и практически до самой смерти занимался изданием книг.

В июне 1942 года пианист Владимир Горовиц посетил киностудию Уолта Диснея в Голливуде вместе с со своим кумиром, композитором Сергеем Рахманиновым. На студии они втроём посмотрели мультфильм The Opry House, в котором Микки Маус играет знаменитую Прелюдию до-диез минор Рахманинова. Нам известен комментарий Рахманинова на исполнение диснеевского мышонка: «Я слышал, как это моё неразлучное произведение изумительно исполняли величайшие пианисты и жестоко коверкали любители, но ничто и никогда не трогало меня так сильно, как выступление великого Маэстро Мауса». Источник: Plaskin, Glenn. Horowitz: a Biography. New York: William Morrow and Company, New York, 1983.

🎙 Почему венгерская рапсодия Листа так популярна в анимации? / Мазалевский говорит #5 Весной 1947 года на премии «Оскар» назревал грандиозный скандал. Обе студии выпустили практически одинаковые мультфильмы, где герои в одинаковых фраках исполняли одно и то же произведение — «Венгерскую рапсодию №2» Ференца Листа, – а назойливая мышка им всячески мешала. Мультфильмы были похожи вплоть до кадров и гэгов – конечно, последовали обвинения в плагиате и промышленном шпионаже. «Венгерская рапсодия №2» на протяжении всего 20-ого века была для аниматоров важнейшей композицией. Её исполняет Микки Маус и Вуди Вудпекер, Озорные анимашки и кот Сильвестр, в четыре лапы её яростно играют Дональд Дак и Даффи Дак и, конечно, она появляется в «Симпсонах». Почему именно Лист стал идеальным саундтреком для мультипликации почти за 60 лет до её появления? Как венгерская рапсодия повлияла на появление белых перчаток у Микки Мауса? И как композиция, рассорившая гигантов анимации, спустя 40 лет стала поводом для перемирия? В пятом выпуске нашего подкаста разбираемся, как классическая венгерская композиция XIX века стала главным мемом золотого века анимации. Смотреть на YouTube: https://youtu.be/-cuXbQeLVXo?si=e-M382Kfyh7ahbhj Слушать: Spotify Apple Podcasts CastBox Яндекс.Музыка Предыдущие выпуски здесь 🎧

Вчера США праздновали 250-летие своей независимости. В истории этой страны важную роль сыграли и венгры, которые, как известно, успели везде. Список, разумеется, неполный, поэтому добавляйте, кого забыл 🇭🇺🇺🇸

Первой страной к северу от Альп, начавшей чеканить дукаты, стала Венгрия в XIV веке. Эти монеты весили 3,55 г, из которых 3,52 г составляло чистое золото. На вид они напоминали флорентийские флорины, а на территорию самого Венгерского королевства (одного из крупнейших государств Центральной Европы в XV веке) приходилось не менее четверти всей мировой добычи золота того времени. Особую роль Венгрия сыграла и в денежном обращении России – венгерские монеты стали ориентиром для золотых монет на Руси, которые получили название «угорские дукаты» (на рис. 1 монета Матьяша Корвина с изображением Святого Ласло и гербом Венгрии). Со временем так стали называть любые золотые монеты близкие дукатам по весу, даже если были отчеканены в Москве. Причем золотые монеты чеканили при Иване III, но использовали не в качестве денег, а как награду за военные успехи. Влияние венгерской чеканки распространилось и на север Европы: в Скандинавских странах дукаты выпускали с середины XVI по середину XIX вв. Изначально эти монеты повторяли весовые характеристики венгерских монет и так и назывались — «венгерские гульдены» (ungarsk Gylden).

Ещё одной находкой тётушки Мод становится вырезанный из местной газеты заголовок Red Sox Beat Yanks 5-4 on Chapman’s Homer. То есть бостонская команда по бейсболу Red Sox («Красные носки») побеждает нью-йоркскую команду New York Yankees («Нью-Йоркские Янки») благодаря решающему хоум-рану аутфилдера Бена Чапмена (Ben Chapman, рис. 1 справа), который тогда играл за Бостон. Однако этот ясный каждому американцу заголовок остаётся непонятным для (сумасшедшего) эмигранта Кинбота, мало знакомого с бейсболом. Для него словосочетание Chapman’s Homer имеет другое значение — это английский поэт Джордж Чапмен (George Chapman, 1560—1634) и его перевод «Илиады» и «Одиссеи» Гомера (рис. 2). Причём «Одиссею» Чапмен переводит рифмованным пятистопным ямбом – тем же размером, которым написана поэма Джона Шейда и в который укладывается само название поэмы. Так что с позиции Кинбота заголовок выглядит сущей нелепицей: «Красные носки избили Янки за Гомера в переводе Чапмена».

В романе Набокова «Бледный огонь» встречается эпизодический персонаж: тетушка поэта Шейда Мод Шейд (1886—1950), сама поэт и художница. У тёти Шейд есть альбом, куда она вклеивает смешные вырезки, встречающиеся ей в газетах и журналах. Кинбот приводит две из них, взятые из журнала Life, «прославленного своим целомудрием в отношении тайн мужского пола». Первая вырезка — это реклама новой застежки на брюках компании Talon, которая тогда первой в США начала внедрять ширинки. Описывая рекламу, Кинбот сообщает: «На ней изображен молодой хахаль, источающий мужественность среди нескольких охваченных восторгом подруг. Описание гласит: “Вы изумитесь, узнав, сколь радикально может быть улучшена ширинка ваших брюк!”». Вторая вырезка — это реклама мужских трусов фирмы Hanes под названием Fig Leaf Brief. На ней, как отмечает Кинбот, изображена современная Ева, подсматривающая из-за древа познания за глядящим с вожделением молодым Адамом в довольно обыкновенном, но чистом исподнем белье, а надпись гласит: «Ничто не может превзойти фигового листка». Обе рекламы – абсолютно реальны. Реклама ширинки — в номере от 10 мая 1937 года, реклама трусов — 28 марта 1949 года. Найти их самостоятельно и посмотреть другую рекламу можно в архиве журнала (рис. 1 и 2 соответственно). В этих примерах Кинбота – а вслед за ним и Набокова – забавляет противоречие между контекстом благопристойного семейного журнала и текстом, который вполне может быть прочитан как похабный. В подобных нечаянных шутках он угадывает умысел некоей озорной мировой силы, которая играючи расшатывает устои мировой пошлости и глупости.

Вы наверняка знакомы с теорией шести рукопожатий, но, возможно, не знали, что эту теорию придумал венгр. В 1929 году венгерский писатель-фантаст Фридьеш Каринти (рис. 1) опубликовал рассказ «Звенья цепи» (Láncszemek), в котором персонажи рассуждали о том, что современный им мир «сжимается» благодаря постоянно растущим связям между людьми. Именно там появилась идея, что каждый человек может связать себя с абсолютно любым жителем Земли максимум через пять посредников. В 1967 году, американский социолог Стэнли Милгрэм решил проверить эту художественную интуицию экспериментально, запустив проект «Мир тесен» (Small-world experiment). Милгрэм выбрал максимально удалённые друг от друга города США (географически и социально) – Омаха (Небраска) и Уичито (Канзас) с одной стороны, и Бостон (Массачусетс) – с другой. Жителям этих городов он предложил пересылать письма незнакомому брокеру через цепочки личных контактов. Дошедшие письма подтвердили догадку Фридьеша Каринти: средний путь составил как раз 5-6 человек. У этой теории есть ещё одно венгерское продолжение, связанное скорее с академической средой – Число Эрдёша. Пол Эрдёш (рис. 2), венгерский математик XX века, был весьма плодотворным исследователем, за жизнь опубликовав больше статей, чем любой другой математик в истории, причём значительное количество из этих статей Эрдёш опубликовал в соавторстве. Так появилось число Эрдёша – степень связи между математиком и другим исследователем, измеряемая по совместному авторству научных работ. У самого Эрдёша это число равно нулю, те, кто писал с ним статьи напрямую – число 1, соавторы соавторов – 2, и так далее. Сегодня почти все ведущие учёные планеты, включая нобелевских лауреатов, имеют число Эрдёша не выше 4 или 5. Например, у Эйнштейна это число равно двум, у Ферми – трём, у Ноама Хомского – четырём, а у бывш. канцлера Германии Ангелы Меркель – пяти. Посмотреть других исследователей (в т.ч. числа Сергея Брина и Стивена Хокинга) можно по этой ссылке.

Ещё к теме сносок и всякого рода маргиналий: 1. Средневековые комментарии к Библии и комментарии к псалмам служат важными примерами нового подхода к чтению конца XII века. Например, в рукописи Петра Ломбардского на полях изображен св. Августин, указывающий пикой на святоотеческий комментарий, где даётся ссылка на Августина. В другой руке богослов держит свиток с надписью Ego non approbo – «Я этого не утверждаю/не одобряю» (рис. 1). 2. Богата на маргинальные изображения и псалтирь Ратленда, созданная в Англии полвека спустя. На одной странице буква р латинского слова conspectu («видеть» или «проникать визуально») входит в задний проход лежащего навзничь рыбочеловека, соединяясь со стрелой экзотического лучника (рис. 2). И если в глоссах Петра Ломбардского изображения вступают в спор с текстом, то здесь они уже дают сдачи. Дело в том, что раньше автор текста и иллюстратор обычно был одним и тем же человеком, однако со временем эти занятия все чаще практиковались разными людьми и социальными группами. И с одной стороны, работа иллюстратора после писца делало его труд второстепенным, с другой – давало ему шанс подорвать авторитет уже написанного слова. Именно художник этой страницы псалтири Ратленда, продолжил хвост буквы в задний проход нарисованной фигуры, возможно, намекая писцу на то, что он может сделать со своим пером.

На днях Мишаня поделился со мной гениальным приколом отечественного книгоиздания в 2008 году: издательство «Эксмо» тогда вставило в книгу фантаста Василия Головачёва ПЛАТНЫЕ СНОСКИ. Причём, за звонок по указанному номеру деньги списывали, но никакой информации не сообщали. Представители издательства позже очень странно отмазывались на сайте писателя.

Это просто чудесно

Шведский король в Дебрецене Путь Карла XII в Венгрию начался с катастрофы. После поражения от войск Петра I под Полтавой в 1709 году, шведский король бежал на территорию Османской империи, где провел пять лет в статусе «почетного пленника» султана. Здесь он безуспешно пытается втянуть турок в полноценную войну против России, после чего решается на дерзкую попытку возвращения на родину. В конце октября 1714 года он тайно покинул свой конвой в Османской империи, переоделся в костюм простого немецкого офицера (взяв имя капитана Петера Фриска) и в сопровождении двух верных адъютантов инкогнито бросился в сторону шведских владений в Померании. Перед отправлением Карл договаривается с австрийским императором о поездке инкогнито по имперской территории, хотя и снаряжает в дорогу одного из графов, замаскированного под короля, чтобы ввести в заблуждение шпионов и наблюдателей. Путь лежал и через Габсбургскую Венгрию, которая тогда приходила в себя после восстания Ракоци. 13 ноября 1714 года Карл XII и его верные адъютанты въехали в Дебрецен. Город готовился к торжественному приёму монарха. С одной стороны, потому что получил на это правительственное распоряжение, а с другой – будучи оплотом венгерского кальвинизма, Дебрецен искренне симпатизировал шведам-протестантам. Власти города даже списали местным землевладельцам часть налогов в обмен на «обилие дичи по случаю проезда его величества шведского короля». Однако Карл XII двигался настолько стремительно, что сильно опережал “официальную” королевскую делегацию. Вместо пышного въезда три уставших «немецких офицера» просто постучались в ворота городской почтовой станции, которой владел Шамуэль Диосеги (Diószegi Sámuel) — главный судья Дебрецена и по совместительству первый почтмейстер города. Король провел в этом доме всего одну ночь (с 13 на 14 ноября), и хозяин даже не подозревал, что под видом уставшего капитана Фриска в его сводчатой комнате ночует один из самых грозных и самых разыскиваемых правителей Европы. Впрочем, “короля” Дебрецен тоже встретит: первая колонна шведской армии и свиты прибывает в город 7-9 декабря, вторая — 10 декабря. Здесь они устраивают трехдневный отдых, их угощают токайским (конечно) вином, и только после этого отправляются дальше. Однако их путь здесь расходится с маршрутом короля, и они движутся не в сторону Бальмазуйвароша, а в направлении Хайдубёсёрмени. Шалость удалась. Несмотря на то, что Дебрецен для Карла XII был лишь короткой остановкой, у монарха осталось крайне лестное воспоминание о городе. Позже Карл XII с удовлетворением отмечал, что в этом далеком от Швеции городе, посреди степей, есть прекрасно оборудованная, богатая библиотека. Речь шла о библиотеке Дебреценского реформатского колледжа, основанном в 1538 году, на базе которого позже возникнет Дебреценский университет. Дом в котором переночевал монарх, также сохранился до наших дней, сейчас там также располагается отель и ресторан.

Лев Толстой очень любил венгерский чардаш, но отношение к музыке Ференца Листа (пожалуй, главного венгерского композитора) у писателя было скорее негативным. Для Толстого Лист был современником, и в его музыке он не находил той ясности и простоты в выражении музыкальной мысли, которые так высоко ценил в творчестве классических композиторов — Моцарта, Гайдна и Шопена. Кроме того, Лист считается создателем «программной музыки», то есть написанной на литературную или повествовательную тему. В произведениях Листа, как и Вагнера, Штрауса или Берлиоза, Толстой видел искусственный синтез искусств, смешение музыки и драмы, а значит чистому музыкальному искусству отводилась подчиненная роль по отношению к сюжету. Пианист А. Гольденвейзер вспоминает, как за игрой с Толстым в шахматы принялся расхваливать тому Мефисто-вальсы венгерского композитора, на что получил категоричное мнение писателя:

Нет, это нехорошая музыка. У Листа отсутствует эта особенность старых мастеров, эта законченность, ясность целого, когда чувствуешь, что так должно, иначе быть не может. А у него все выдумано, неясно.

Похожее мнение можно встретить в статье Толстого «Что такое искусство?»: здесь писатель даже более резок:

Всё лучшее, сделанное в искусстве человечеством, остается для людей, лишившихся способности заражаться искусством, чуждым и заменяется фальшивыми подделками под искусство или ничтожным искусством, принимаемым ими за настоящее. Люди нашего времени и общества восхищаются Бодлерами и Метерлинками — в поэзии, Моне и Мане — в живописи, Вагнерами и Листами — в музыке и т. п. и не способны уже понимать ни самого высокого, ни самого простого искусства.

Кого Толстой любил, так это Шопена. В 1905 году, когда писатель собирался издавать серию рассказов для «Круга чтения» и намечал их тематику, он, услышав прелюдию Шопена в исполнениитого же Гольденвейзера, воскликнул: «Вот какие надо писать рассказы!». Толстовское сравнение Шопена с литературой встречается и в воспоминаниях Душана Маковицкого. Однажды, после того как сын писателя, Сергей Львович, исполнил несколько русских народных песен и некоторые произведения Шопена, растроганный Толстой сказал: «Вот это музыка – это Тютчевы, Пушкины; а ваши Григи – это Федор Сологуб».