Плотников Павел

Его звали Матеуш. Его кожей был загар, въевшаяся портовая пыль и шрамы от ночных драк за кусок хлеба. Он был «капитаном песка» — одним из тех, чьим домом служили заброшенные доки Нижнего города в Баие. Он умел читать только по глазам прохожих и знал, когда нужно бежать от полиции.Ее звали Элена. Она приехала из дождливого Лиссабона, привезя с собой запах дорогого мыла, тоску по старой Европе и меланхолию, которую португальцы называют словом saudade. Ее отец, богатый торговец, запер ее в душном колониальном особняке на холмах Пелуринью, надеясь спасти дочь от глубокой депрессии после потери матери.Их встретил вечерний прилив.Матеуш прятался под каменной аркой от внезапного тропического ливня, а Элена упустила из рук кружевной зонт, унесенный шквальным ветром прямо к ногам мальчика. -«Ты похож на этот океан, Матеуш, — тихо шептала она по-португальски, перебирая его жесткие кудри. — Такой же свободный, такой же жестокий и такой же одинокий». Он не понимал половины слов, но чувствовал, как броня осыпается внутри

Мы держим марку,скрываем страх,замерзая в каменных номерах, Только мир ломается без причин,выбивая нас кеглями селя ви Без зонта,без громких слов,сбросив груз условностей и оков Ну зачем ты смотришь едва дыша,так что на блюдце мечется моя душа ? Ты же знаешь что больно, когда насквозь, лучше жить отдельно и спать порознь, Лучше пить вино и курить в окно,зная:все закатами предрешено, Застегнуть до горла свою броню Заложить душу,забыв где ключ Беготня по кругу, звонки, дела и холодный глянец твоего лица -Синоптик А.Е

Ало, привет.Слышал в нашем городе снова прописался дождь, Он пахнет остывшим кофе и мокрой опавшей листвой у дома. Ты, верно, в своем сентябре никого уже больше не ждешь, Вечером выходишь босиком на балкончик... и на районе все до боли знакомо. А море видно из окна? Никто там его не застроил? У нас оно,знаешь, с тобой штормит, ломая берега, Приносит к ногам обломки чужих портовых историй, А старый шлюз?так же открывается в оранжевых облаках ? Я помню, как ты включала старый виниловый диск, И тихо напевала сидя у открытого окна счастье — слушать тебя, когда все мои корабли на мели… -Красный Спрайт

Сквозь пыль столетий, смену эпох и гаснущие звёзды — мы всегда находим дорогу друг к другу. Меняются города, языки и наши имена, но код души остаётся прежним. Мы помним пламя древних алтарей, И шёпот волн, и блеск чужих корон. Среди пустых, бессмысленных ночей Я шёл на твой далёкий, тихий звон.

«Приложи ухо к своей душе и слушай изо всех сил...». - Энн Секстон.

Одна из моих самых любимых актрис,даже возможно самая. Нонна Мордюкова — это абсолютная вершина, чистая стихия и подлинная гордость нашего кинематографа. Её уникальный талант, невероятная глубина и мощнейшая женская харизма вызывают искренний восторг и глубочайшее уважение. Каждая её роль — это проявление первородной, непреклонной силы духа и колоссальной внутренней энергии. Она умела играть так, что в каждой её героине зритель видел родного человека, маму, сестру или близкую подругу.

Сорок лет вместе. Но болезнь стёрла память Франчески, лишив её всех воспоминаний о муже и детях. Каждое утро она просыпалась в постели с «незнакомцем» и испуганно прижимала к груди одеяло. Маттео не сдался. Каждый его день начинался одинаково. Он заходил в комнату с чашкой её любимого чая, садился рядом и мягко говорил: «Здравствуйте. Меня зовут Маттео. Вы прекрасны, и я хочу рассказать вам одну историю». Он открывал старый фотоальбом и заново знакомил её с собственной жизнью. Рассказывал, как они прятались от грозы, как целовались на перроне и как сильно он полюбил её с первой секунды. К обеду её взгляд теплел, и она робко брала его за руку. Когда взрослые дети спрашивали: «Зачем? Она же всё равно тебя не помнит», Маттео улыбался: «Это неважно. Главное, что я помню её. Моей любви хватит на нас двоих».

Тониньо называл себя Генералом песчаных капитанов. Эту игру он придумал на пляжах Салвадора. Океанский песок под босыми ногами был его королевством. Обломки ракушек и ветки в его воображении превращались в пиратские сабли и штурвалы кораблей. Быть песчаным капитаном означало никогда не унывать. Когда сводило желудок от голода, он представлял, что шторм просто задержал корабль с провизией. Когда ночной ветер Баии становился слишком холодным, укутывался в мешковину и верил, что это королевская мантия. С годами игра стала смыслом жизни. Тониньо рос, но отказывался ожесточаться и терять блеск в глазах, как другие уличные мальчишки. — Ты уже большой парень, — говорил ему старый местре Жоржи. — Жизнь — это не сказки. — Песок возвращается с каждым приливом, местре, — улыбался Тониньо. — Если я перестану строить замки, город сделает мою душу серой, как асфальт. Он верил: пока в человеке жив ребенок, умеющий радоваться солнцу и ветру, этот человек непобедим.

«Годы искушают землю и дороги, но твое имя — моя вода. Солнце сжигает наши завтрашние дни, но сердце дрожит, если ты касаешься моей руки».

Дожди в долине Олдус шли так долго, что доспехи сира Галахада пахли сыростью и медью, но в его сердце царила иная, не менее холодная безнадежность. Он любил леди Элоизу — тихо и преданно, как туман над болотами, укутывающий стены её замка, зная, что она обещана другому. Для Галахада честь была превыше счастья, поэтому он выбрал роль верного защитника, позволяя себе лишь раз в год на балу коснуться её руки в молчаливом танце. В день её отъезда, под бесконечным дождем, он проводил её до границ долины, пообещав быть рядом до самого края земли. Это было их последнее, горькое прощание, где лишь взгляды говорили о любви, обреченной на вечную разлуку. -Туманные острова над тихой рекой

Каждое утро начинается не с будильника, а с тихого, едва уловимого волшебства. Первые робкие лучи солнца пробираются сквозь занавески, рассыпая золотые блики по комнате. В этот момент мир кажется оглушительно тихим, чистым и бесконечно хрупким. Слышно только твоё ровное, спокойное дыхание рядом. Просыпаться за несколько минут до тебя — моя любимая утренняя роскошь. Смотреть, как солнце касается твоих ресниц, как шевелится одеяло от глубокого вздоха, и чувствовать, как в груди разливается абсолютное, концентрированное тепло. Аромат свежезаваренного кофе уже начинает мягко заполнять дом, но мне не хочется шевелиться. Хочется просто продлить это мгновение, где есть только тёплая постель, утренний свет и мы. Замедлить время хотя бы на миг, чтобы запомнить эту идеальную геометрию счастья. С добрым утром, моя вселенная. Пусть этот день будет таким же нежным, как твоё первое утреннее прикосновение. 🤍✨

Этот воздух слишком хрупок, чтобы дышать им без боли. Каждое мгновение уходит, оставляя лишь зыбкий след ароматов и тяжелое предчувствие долга, который мне суждено исполнить. Я очнулся сегодня ночью. Наверное, я уже приходил в этот мир когда-то давно, в забытых местах, страдал, умирал и возвращался вновь. Но прошлая боль больше не имеет значения. Важно лишь то, что эта ночь обрекла меня на новое существование ради одной единственной цели. Рядом со мной тихо дышала она — единственная женщина, которую я любил во всех своих прошлых жизнях и чьё имя забывал сразу после смерти. Её тонкие пальцы всё ещё сжимали мою ладонь. Она спала, не зная, что я снова узнал её. Сила нашей связи была больше времени: наши души неизбежно находили друг друга в каждом новом перерождении, даже когда разум терял память. Она открыла глаза за мгновение до того, как я коснулся ручки входной двери. В полумраке её силуэт казался почти прозрачным. Она не стала спрашивать, куда и зачем я ухожу, ведь мой изнуряющий долг всегда звал меня в дорогу. Она лишь молча подошла, застегнула пуговицу на моём пальто и уткнулась лбом в плечо. Нам всегда давалось слишком мало времени, но её любовь была единственным якорем, державшим меня на краю вечности. Через два месяца я вернулся на рассвете. Я тихо повернул ключ, вошел в холодную комнату и сел на край кровати. Она зашевелилась, открыла глаза и просто протянула ко мне руки. Опустошенный, но живой, я упал в её объятия. Тела менялись от века к веку, но эта хрупкая близость и память двух душ оставались неизменными, побеждая саму смерть. -Звездная пыль

Полумрак съедает стены, шторы до земли, Мы с тобой свои ладони сжечь дотла смогли. Ты глядишь в чужие окна, ловишь чей-то свет, А во мне застыл холодный, призрачный рассвет. Клавиши рояля, пепел на ковре, Всё, что мы недосказали в тихом октябре. Ты пришлешь письмо без адреса, строчку ни о чем, Я запру свою гордыню призрачным ключом. Капли бились о карнизы, словно чей-то пульс, Я сквозь шторм и расстоянья до тебя тянусь. Ты шептала: «Это вечность», вечность унеслась, Нить, что нас держала крепко, плача, оборвалась. Просто помни: взгляд твой кроткий, омут карих глаз — Самое святое, что осталось среди нас. -пьяные конфеты

«Жизнь человека — это мгновенная вспышка в темноте. Всё искусство выживания сводится к одному: замереть и держать фокус на одном дыхании».

Дождь стучит по стеклам, в комнате темно, Мы не виделись с тобою, кажется, давно. Ты листаешь ленту, думаешь о нем, А я просто молча прожигаю день за днем. Старая гитара, пачка сигарет, На моих часах уже почти рассвет. Ты опять напишешь: «Как твои дела?» Я отвечу: «Нормально», хоть ты и лгала. Капли бились о стекло, а я хотел на море Все, что было,сломалось,будто против воли Ты сказала: «Все прошло», А я и не спорю Просто помни,что твои ямочки на щеках Самые любимые и тут ты уже не споришь Убегаю в никуда на пару долгих дней, Среди серых улиц и чужих огней... Помнишь, как гуляли ночи напролет? Время пролетело, растопив весенний лед Номер твой удалил, но помню наизусть, В плеере по кругу гонит эту грусть. Город засыпает, гаснут фонари, Если хочешь вспомнить — просто набери. -Горькие Апельсины

«Чем старше я становлюсь, тем сильнее устаю от этого сложного, фальшивого мира. Мне больше не нужны запутаные правила. Хочется только самого простого: скромной одежды, обычной еды и тихих слов о главном — без масок и притворства. Мой отдых теперь похож на грустное забытье. А дружба — на редкий, едва слышный стук родного сердца в глубокой пустоте. Я больше не слушаю, что говорят люди. Их пустые слова не долетают до моей души. Я просто молча смотрю на то, что они делают. В юности чужую грубость еще можно было простить и списать на глупость. Но грубость взрослого человека — это страшная примета. Это значит, что его душа окончательно очерствела и навсегда умерла».

Свободные тут есть?)

Красивая женщина — это профессия. И если она до сих пор не устроена, — ее осуждают. И каждая версия имеет своих безусловных сторонников. Ей, с самого детства вскормленной не баснями, остаться одною а, значит, бессильною, намного страшнее, намного опаснее, чем если б она не считалась красивою. Пусть вдоволь листают романы прошедшие, пусть бредят дурнушки заезжими принцами. А в редкой профессии сказочной женщины есть навыки, тайны, и строгие принципы. Идет она молча по улице трепетной, сидит как на троне с друзьями заклятыми. Приходится жить — ежедневно расстрелянной намеками, слухами, вздохами, взглядами. Подругам она улыбается весело. Подруги ответят и тут же обидятся… Красивая женщина — это профессия, А все остальное — сплошное любительство! -Роберт Рождественский

Звенит камертон. Разогретый винил намертво прилип к патефонной плите. В полумраке прихожей ты красишь губы, словно пряча остатки ушедшего лета в себе. За окном шторм: капли стекают лазурной солью по стеклам и водосточной трубе.Ты легко рвешь все прошлые закаты, а за ними рвешь и рассветы,которые подарены лишь тебе.Тени, тушь, финальный штрих помады. Быстрый выход, столик в полупустом кафе, и вот уже кто-то другой читает тебе стихи при луне. -Холодный Лонг Айленд