tätowiert hündin.

⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐

Мы же врем прямо сейчас: я делаю вид, что не пытаюсь читать тебя до дна, а ты — что еще не дочитал. Это смазка, сохраняющая дистанцию, необходимую для близости, ведь иногда правда действует как соль на открытую рану или как грубый отказ от поцелуя, тогда как искусной ложью можно облизать словами каждый изгиб чужой неуверенности, что бы получить доступ гораздо глубже. ⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐ Именно здесь амбиции часто сбивают ритм, заставляя кусать там, где достаточно было коснуться губами. За манипуляциями и макиавеллизмом стоит не топорная выдумка, а многоязыкая, игривая материя, знающая, где у тебя шрам, а где — эрогенная зона. Опасность же не в самом плетении кружев, а в том, что лжец незаметно теряет границу между инструментом и личностью, начиная врать не ради результата, а ради упоения властью над чужим сознанием. 🤩 Если твой разум еще трезв, а язык достаточно теплый, ты проведешь его влажным кончиком по самооценке жертвы, нащупав дыханием ту самую дрожь, где человек давно ждет вторжения и оттого поверит именно тебе. Это не грязный удар ножом — это стратегия, превращающая яд в обещания, которых он всегда боялся и хотел, пока не повернется к тебе верным напарником, забыв, что все началось с ласковой неправды, ставшей общим дыханием на двоих. 🤩

— putain, venge-les de moi. — je vais tous les tuer.

Mon amour, je t’aime à la folie 💥

🤩🤩🤩🖤 Тёплый вечер апреля, приятная музыка разливается рекой из приоткрытых дверей маленькой кофейни. В ней народу немного, но за посетителями интересно наблюдать: вон влюблённая парочка у окна болтает о чем-то своём, около книжной полки сидит миниатюрная девушка, увлечённо перелистывающая страницы потрепанной книги, а возле витрины с десертами стоит молодой парень, который нелепо пытается флиртовать с бариста, которой явно сейчас не до него. И тут взгляд замирает на симпатичном юноше, что скучающе сидит за столиком, задумчиво глядя в окно. Возможно, он ждёт кого-то в этот вечер, а может он просто хотел насладиться одиночеством за чашкой кофе. Вдруг к нему приближается другой молодой человек, приветствуя его мягкой улыбкой и заинтересованным взглядом. – Добрый вечер. Вы сегодня один или кого-то ждёте? Парень у окна медленно переводит взгляд с улицы на говорившего. На секунду в его глазах мелькает растерянность, словно он только что вернулся из другого мира. – Добрый... – голос звучит чуть хрипло, будто он давно молчал. – Вообще-то жду. Но, кажется, уже не придут. Он криво улыбается и делает глоток уже остывшего американо. – Тогда, может, составлю компанию? – не дожидаясь приглашения, незнакомец легко опускается на стул напротив. – Я, если честно, не люблю пить кофе в одиночестве. А вы выглядите так, будто вам тоже не помешал бы собеседник. – Настолько очевидно? – в голосе слышится грустная усмешка. – Только если смотреть внимательно. А я, знаете ли, имею привычку разглядывать людей в таких местах. Он подзывает официанта жестом и, не спрашивая, заказывает два капучино. Один — для себя, второй — протягивает новому знакомому. – Держите. Ваш уже совсем холодный. Не сочтите за наглость, но сегодня слишком хороший вечер, чтобы кто-то пил горький кофе в одиночестве. Мгновение назад тоскующие глаза вдруг загораются лёгкой искоркой и рассматривают собеседника. В глубине души закрадывается детское любопытство: как же теперь пройдёт эта неожиданная встреча и чем она закончится? Тем временем за окном загораются ночные фонари, добавляя моменту некого шарма и интимности. На душе сразу становится теплее от посиделок в приятной компании за чашкой кофе. Возможно, такая встреча происходит впервые, но, вероятно, далеко не в последний раз.

𝐇𝐚𝐩𝐩𝐲 𝐛𝐢𝐫𝐭𝐡𝐝𝐚𝐲 𝐭𝐨 𝐦𝐲 𝐟𝐚𝐯𝐨𝐫𝐢𝐭𝐞 𝐩𝐞𝐫𝐬𝐨𝐧

𝐘𝐨𝐮'𝐫𝐞 𝐭𝐡𝐞 𝐭𝐲𝐩𝐞 𝐥 𝐰𝐚𝐧𝐧𝐚 𝐦𝐚𝐫𝐫𝐲

meu universo, como Jenny, é cheio de mistérios.💎

Во времена войны тяжело было всем, а влюблённым и семьянинам особенно, потому что каждое утро могло оказаться последним, а каждое прощание незаметно становилось вечным. Никто не знал, что будет дальше и как это неведомое «что-то» сломает судьбы, разрушит семьи и оставит после себя лишь тишину. Чон Хосок стал одним из тех, кто оказался втянут во Вторую мировую войну. Он сражался на стороне Японии против США, Китая и Великобритании, и со временем все различия между людьми стирались, оставляя только усталость, страх и упрямое желание выжить. Но даже среди этого бесконечного шума войны в его мыслях оставался один человек. Тот, ради кого он продолжал идти вперёд, несмотря ни на что. Юнги. Мин не мог оказаться рядом. Болезнь приковала его к дому, сделав беспомощным свидетелем чужой жестокости. Он жил ожиданием, цеплялся за редкие новости, за обрывки слухов, за собственные надежды, которые с каждым днём становились всё слабее. Мысли о том, что где-то там Хосок может страдать, может быть ранен или уже не дышать, разъедали его изнутри. Неизвестность была хуже любой правды. Она не давала ни покоя, ни возможности смириться. Хосок держался из последних сил. Каждый день он возвращался к одной и той же фотографии, словно в ней была спрятана его последняя причина жить. Он молился, чтобы вернуться, чтобы снова увидеть знакомые черты, чтобы убедиться, что всё это было не напрасно. Письма, которые он писал, оставались лишь словами на бумаге, потерянными где-то между жизнью и смертью. Он искал утешение в музыке, в голосах товарищей, в коротких мгновениях тишины, но ничто не могло заглушить ощущение надвигающегося конца. И когда этот конец всё же пришёл, он не оставил после себя ничего, кроме пустоты. Ни воспоминания, ни надежды, ни любовь не смогли уберечь его. Он сражался до последнего, потому что иначе не мог, потому что иначе было нельзя. И вместе с ним оборвалось что-то большее, чем просто жизнь. С его смертью мир для Мина окончательно потерял смысл. Он ещё дышал, ещё существовал, но внутри уже не осталось ничего, за что можно было бы держаться. К концу войны Япония погрузилась в голод и разруху, и эта медленная, беспощадная реальность забирала людей одного за другим. Среди них оказался и Мин, чьё сердце не выдержало жизни, в которой больше не было того, ради кого стоило жить.

Playcare was designed to keep the children happy and safe while their parents worked. But as the years passed, something began to change… the toys became more than toys

На протяжении нескольких лет Чон Хосок безнадёжно бегал за своим одногруппником, тщетно пытаясь завоевать его внимание и сердце: делал подарки, ввязывался в драки, из которых его неизменно вытаскивал тот самый объект обожания, посвящал ему стихи и песни. Однако за всё это время он так и не сумел понять главного: Мин Юнги был далеко не прост, единственный сын человека, чьё имя уже не первый год держало Корею в страхе. Всё стало ещё хуже, когда Юнги узнал, что совсем скоро ему предстоит возглавить дело отца и продолжить его не совсем законную, но крайне прибыльную деятельность. — Юнги, скажи, что мне сделать, чтобы стать для тебя тем самым? — Меня тошнит от твоей приторной нежности. Уйди из моей жизни. С их последнего разговора, в котором Юнги окончательно поставил крест на любой связи с Хосоком, прошло немало времени, и произошло ещё больше. — Босс, люди из Кванджу снова здесь! На этот раз с ними кто-то новый. Он выглядит дерзко, вряд ли просто пешка. Что нам делать?! — раздался взволнованный голос в трубке. Это была правая рука Мина. Глаза Юнги вспыхнули холодным блеском, в них читались злость и жгучее желание отомстить за внезапное вторжение и разрушенные планы. Эти люди уже не раз вмешивались в его дела, оставляя после себя хаос. Он давно догадывался, что за этим стоит чья-то тщательно продуманная игра, но даже представить не мог, кто именно дерзнёт бросить ему вызов. И всё же это оказался тот, кто до сих пор был готов на всё, лишь бы Мин Юнги вновь обратил на него внимание. Тот, кто надеялся, что даже после всех изменений в их жизнях у них всё ещё может быть общее будущее.