Позвольте пару вопросов? | Уголок для ворчания

Если ваши фотографии недостаточно хороши, значит вы просто подошли недостаточно близко (Фрэнк Каппа) Мне очень нравится, что прямо сейчас на главной странице сайта Vanity Fair (одного из главных глянцевых журналов мира) фоторепортаж о событиях в Париже. Причем, у фотографий очень милая подводка: 

Одье Боби, фотожурналист, освещающий новостные события и протесты, а также ведущий хронику Каннского кинофестиваля «Круазетт 3000», шёл на работу, когда его захватила процессия в Париже. Вооружившись своей Leica, Боби запечатлел снимки, которые вы видите здесь…

Не важно, куда ты идешь на работу, если ты фотокорреспондент, а вокруг творится история, то работа у тебя прямо здесь.  Жалко только сопроводительный текст сильно не дотягивает до снимков. Пара предложений о происходящем в Париже, две большие цитаты Макрона и больше ничего. Как будто бы хотелось увидеть то, что говорят сами люди на улицах, раз мы видим их лица (ну или то, что скрывает их лица), но что поделаешь…

Самое страшное — это даже не сами взрывы (хотя это тоже очень страшно), а неизвестность. Когда среди ночи просыпаешься от грохота, вокруг темно, связи нет, слышно, как что-то летит над домами, и совершенно непонятно, куда бежать, где вообще безопасно и что происходит с родственниками в других районах города… Есть распространенный стереотип, мол, журналисты рады всяким неприятностям — если случилось что-то плохое, значит будет о чем написать. Трудно сказать, что мы сами хотя бы отчасти не способствуем поддержанию этого образа.  Но на самом деле никому из нас, когда действительно случается что-то плохое. Вряд ли кому-то из моих коллег с "Фонтанки" хотелось проводить ночь в попытках разузнать, где там какой дом горит. Уверен, что у сотрудников "Осторожно, Петербург" были другие дела в 5 утра, кроме отслеживания количества сбитых беспилотников. Вряд ли моим коллегам с "Моего Района" хотелось в воскресенье подсчитывать число пострадавших. Мы с моим коллегой Максимом Бабенко точно могли провести утро воскресенья лучше, нежели собирая обобщение по тому, что происходит в городе. Но эта работа, которую кто-то должен сделать, чтобы люди хоть как-то понимали, что происходит в их городе.  И тут, конечно, опять всплывает тема ограничений на освещение информации. Пока журналисты вынуждены ориентироваться лишь на то, что дозированно выдается в официальных комментарии полнятся самыми цветастыми "подробностями" событий, которые толком невозможно проверить, подтвердить или опровергнуть. Вспоминается книга историка Владимира Козлова "Неизвестный СССР" о массовых беспорядках в Советском Союзе:

В отсутствии информации, когда ничего нельзя было выяснить, слухи обладали чудовищной силой воздействия.

А вообще, главное чувство (эмоция, состояние — не знаю, как это назвать) коллег, с которыми я сейчас общаюсь — усталость. В моменте люди мобилизовались, но сейчас постепенно расползаются, чтобы заняться своими делами. Все как писал Евгений Зиновьев: «Новости о Коврах перестали интересовать читателей. Все привыкли». И все же очень страшно писать заголовок: "Первый погибший, закрытие участка ЗСД, повреждение минимум 12 многоэтажек…"

Газеты без стеснения принимали ту или иную сторону конфликта. Парламент тоже раскололся надвое: одни депутаты поддержали протестующих, другие – сторонников цензуры, и каждая сторона отказывалась слушать аргументы другой.  Некоторое время назад я рассказывал о романе кувейтцы Халида ан-Насруллы "Белая линия ночи". Пишу я о книге здесь, потому что она посвящена цензуре. Роман называют антиутопией и иногда сравнивают с "451 градус по Фаренгейту". Понятное дело, что при таких вводных довольно странно ждать сколько-нибудь законченного и правдоподобного описания действительности. Однако кое-что между строк, кажется, прочитать можно. Поэтому было интересно, как на Ближнем Востоке сегодня описывают цензуру пусть и в утрированном, немного кафкианском, стиле.  Первое, что бросилось в глаза — цензура касается исключительно книг. Во всяком случае в начале романа. Возможно, дело тут в профессиональной деформации автора, но очень любопытно, что значительную часть времени СМИ, а в особенности газеты выглядят вполне самостоятельными и если они о чем-то не пишут, то решение приняли они сами:

В редакции газет, радиопрограмм и телепередач посыпались письма с анонсами предстоящих демонстраций и сидячих забастовок [против цензуры]... Газеты реагировали на удивление вяло и нерешительно, публикуя безыскусные карикатуры вроде нависших над книгой огромных ножниц и текстовыделителей или громкоговорителя, направленного прямо в ухо человеку с ручкой в руках.    

Более того, один из важных эпизодов романа (если что, это не спойлер) — выступление по центральному телевидению писателя, чья книга была только что запрещена цензурой.   Впрочем, по мере усиления трындеца, который разворачивается на страницах книги, ножницы цензоров дотягиваются и до газет. Но и то, довольно специфическим образом:

Пару дней назад, проходя мимо оставленной на столе газеты, Цензор заметил, что весь разворот испещрен большими белыми пятнами, поперек которых шла выведенная курсивом надпись: УБРАНО ЦЕНЗУРОЙ. Он остановился и принялся листать газету, то и дело натыкаясь на ту же самую надпись. Щедрая порция белых пятен выпала на долю новостей культуры. Вот здесь, вместо фотографии иностранной певицы, – каллиграфическое УБРАНО ЦЕНЗУРОЙ.

Впрочем, телевидение контролируется властями описываемой страны куда плотнее:

Передачи тоже представляли собой весьма унылое зрелище: официозные интервью, пропагандистские ток-шоу, пресная аналитика, доклады о правительственных планах и этапах их реализации, патриотические песни, повторы одних и тех же выступлений главы государства, хвалебные речи в честь особо отличившихся граждан, сцены массового ликования, выступления представителей псевдооппозиции… 

И все же трудно было отделаться от ощущения, что цензура в тексте получается слегка "недосоленная". Впрочем, потом я заглянул во всевозможные рейтинги свободы СМИ и, кажется, догадываюсь в чем дело. В этих списках Кувейт находится в начале второй сотни, более знакомые нам страны Центральной Евразии зачастую в ее конце…

Al Jazeera должна прекратить показ этого документального фильма и извиниться перед народом Малайзии 6 июля 2020 года — самый разгар пандемии. В этот день министр обороны Малайзии Исмаил Сабри потребовал от катарского телеканала Al Jazeera извинений перед всей страной. За три дня до этого издание опубликовало 25-минутный документальный фильм о том, в каком положении оказались мигранты, застигнутые в Малайзии карантином. Редакция сообщала о массовых задержаниях приезжих, дискриминации и нарушениях санитарных условий при содержании задержанных. В редакции утверждали:

Телеканал Al Jazeera неоднократно пытался получить комментарий от представителей правительства, запрашивая интервью у ряда высокопоставленных министров и других чиновников. Повторные запросы на интервью были отклонены. Мы также пытались попасть на пресс-конференции министра обороны, но нам сообщили, что присутствовать могут только представители государственных СМИ…

Эти оговорки не убедили малайские власти. По мнению Исмаила Сабри, "Al Jazeera не захотела узнать факты и злонамеренно обвинила" власти страны в расизме (к слову, за 5 лет до этого он призывал к бойкоту китайского бизнеса, чтобы китайцы поняли, что они в стране меньшинство). Уже 7 июля полиция объявила о вызове катарских журналистов на допрос. После этого несколько сотрудников телеканала сообщили об угрозах, поступивших в их адрес. Руководитель местной полиции (той самой, что вызвала сотрудников Al Jazeera на допрос) Тан Сри Абдул Хамид Бадор заявил, что представителями СМИ в стране ничего не угрожает:

Если были угрозы, [журналисты] могут обратиться в полицию и подать заявление, а мы, полиция, проведем расследование

Между тем, все та же полиция Малайзии задержала Мохамада Райхана Кабира — одного из мигрантов, которые дали комментарий для фильма Al Jazeera. Позднее его выслали в родной Бангладеш.  Спустя месяц после начала скандала власти страны, очевидно, были уверены, что безопасность сотрудников СМИ еще недостаточно надежно защищена. 5 августа полиция пришла с обыском в редакцию Al Jazeera и унесла с собой компьютеры. Следственные действия проходили в рамках дела о "подстрекательстве к мятежу". Все тот же глава полиции Тан Сри Абдул Хамид Бадор заверил публику, что следствие ведется "профессионально", а обыск не стал неожиданностью для редакции: "[полицейские] их даже спросили, какие устройства использовались [журналистами]", — добавил главный правоохранитель.   Вскоре стало известно что, двоим сотрудникам Al Jazeera (оба родом из Австралии) отказались продлить малайские визы. Всего из-за проблем с документами покинуть страну пришлось пятерым журналистам телеканала.  Впрочем, насколько известно, официальные обвинения никому предъявлены так и не были. Ну а Исмаил Сабри, тот самый министр обороны, который требовал извинений от Al Jazeera вскоре стал премьер-министром страны. Два года он возглавлял кабинет министров вплоть до парламентских выборов. К слову, в 2025-м он уже сам был стал подозреваемым по делу о коррупции…

Большинство академических исследователей изначально приходят в науку из-за того, что они любят знания… несмотря на это, когда двое ученых с одного и того же факультета беседуют за чашкой кофе, вряд ли они станут говорить о любви к знаниям и о том, какой восторг у них вызывают новые идеи. Почти наверняка они будут жаловаться на то, как они перегружены административными обязанностями.  За последние несколько дней я услышал от двух своих знакомых журналистов очень похожие по духу (но не по форме) заявления. Если опустить частности и сосредоточиться на сути, их можно свести к следующей формуле: "вот бы найти стабильную работу, делая в свободное от нее время один–другой журналистский проект для души".  В целом, ничего нового в этой мысли нету. Думаю, ко многим из нас она приходила, некоторые люди даже претворяют этот принцип в жизнь с разной степенью успеха. Но я на секундочку задумался: насколько абсурдно звучит сама по себе эта идея: иметь стабильную не очень перегружающую тебя работу, чтобы иметь возможность делать другую явно осмысленную творческую работу, которая очевидно нравится тебе больше.  Это же в высшей степени странно. Человек хочет иметь работу, чтобы иметь возможность обеспечивать себя другой работой.  Тут, вероятно, надо сделать оговорку, что оба журналиста весьма успешны в своих областях, имеют награды, номинации, имя (как минимум в своих уголках профессионального поля). Понятно, что большей части людей в истории приходилось мириться с утомительной, тупой, изматывающей (а часто и не особо стабильной) работой. Но здесь это говорят буквально лучшие из лучших в своем профессиональном поле.  Это показывает то, насколько общеупотребимой и естественной стала идея того, что ты не можешь заработать чем-то интересным (и, соответственно, что-то, приносящее доход, не может быть таковым). Думаю, что эта мысль показалась бы странной упоминавшимся выше Бобу Вудворду и Карлу Бернстайну (именно они раскрутили Уотергейтский скандал). Полагаю, что не вполне оценил бы эту концепцию Алексей Бродович (легендарный дизайнер Harper’s Bazaar, имя которого также мелькало в этом канале). Однако для нас это, повторюсь, кажется уже само собой разумеющемся. На этом фоне вспомнил процитированный в начале поста "Бредовую работу" Дэвида Гребера. В современном мире, забитом бессмысленной деятельностью право делать что-то осмысленное так дорого, что его буквально нужно заслужить. Американский антрополог приводил слова одного программиста:

Сейчас компании сильно зависят от программ с открытым исходным кодом и нанимают разработчиков программного обеспечения почти исключительно для того, чтобы придумывать костыли для программ, которые достались им бесплатно. В итоге в рабочее время люди заняты неблагодарным трудом костыльщиков, а потом по ночам делают работу, которая приносит им удовлетворение, то есть разработкой базовых программ…

Уж не знаю, так это или не так в IT, но в журналистике, кажется, мы пришли именно к такой ситуации…

– Так вот где он живет? – изумилась Ангва. – Ужас! – А чего ты ожидала? – Не знаю. Чего угодно. Да хоть чего-нибудь. Но не ничего. В комнате стояла безрадостная железная койка. Пружины и матрас прогнулись так, что сформировали нечто вроде формочки для тела, заставлявшей любого, кто ложился на нее, немедленно принимать позу спящего человека. А еще здесь был умывальник и разбитое зеркало над ним… Собственно, больше здесь ничего не было. В последние дни все чаще читаю в журналистских чатах депрессивные разговоры, о том что надо уходить из профессии. Может, дело в осени, может, в том что зарплаты как-то совсем отстали от инфляции. А может в том, что российский медиа-рынок все больше напоминает бассейн с серной кислотой.  В целом пониженный тонус у всех нас понятен. Я практически не знаю коллег, которые не пьют антидепрессантов (или хотя бы просто не пьют). Устойчивые романтические союзы есть у 5–8 человек (и это много, учитывая, что сюда входят минимум две пары). Я давно не слышал, чтобы кто-то из друзей переживал за накопления. В основном по причине отсутствия таковых. Зато в комплекте тревога, депрессия, выгорание проблемы с регулирующими органами, начальством… На днях я подумал, ведь самое смешное, что нас обо всем этом честно предупреждали. Большинство журналистов (да и не только журналистов) глотало в детстве книги, фильмы, сериалы и игры о ребятах, которые поступают правильно, которые докапываются до правды, чего бы им этого ни стоило.  В этих историях как правило довольно подробного описывается, чего же это стоит. Как у моего любимого Терри Пратчетта описывается жилище одного из главных героев (процитировано в начале поста).   Мы видели комнатушку Боба Вудворда из "Всей президентской рати", больше похожую на просторный шкаф. Зачарованно следили за искрящейся от напряжения атмосферой атмосферой в редакции Эдварда Марроу в "Спокойной ночи и удачи". Даже Хильда Джонсон из комедийной "Его девушки Пятницы" предупреждала: 

когда будете карабкаться по пожарным лестницам, когда вас будут вышвыривать из приличных мест и когда будете встречать Рождество за пишущей машинкой…

Все это честно и много раз проговаривалось, но мы только еще увлеченнее следили за развитием сюжета, надеясь, что когда-то о нас можно будет снять такой же фильм или написать такую же книгу. Практически как главный герой “Волшебной скрипки” Гумилева:

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Не проси об этом счастье, отравляющем миры, Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, Что такое темный ужас начинателя игры! … Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ! Но я вижу — ты смеёшься, эти взоры — два луча. На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Впрочем, возможно, я тоже просто ворчу из-за осени, зарплат отстающих от инфляции и прочих неурядиц…

Ну, брат! Познакомился я с таким человеком, которому желаю жить на свете множество лет; ибо если он скоро умрёт, то, придя к нам, всем адом ворочать станет. Подлинно лукавец! Если человека бесом назвать можно, то он генерал-бес Так начинается первый выпуск одного из самых концептуальных журналов в отечественной истории. Он назывался "Адская почта" и был полностью посвящен политической сатире. Причем название это буквально соответствовало содержанию — язвительные заметки о современной политике были выполнены в форме переписки двух бесов. Особенно впечатляет, что журнал выпускался в 1769 году, так-то вполне себе постмодернизм.    Вообще история русской журналистики до XIX века — штука довольно своеобразная. Так, одной лишь лондонской прессе XVIII века посвящают целые монографии. В то время как для размещения всех российских газет того времени в РНБ "хватило двух шкафов".   Однако нельзя сказать, что журналистики (вернее того, что мы называем журналистикой, во всяком случае некоторыми ее жанрами) не было вообще. Так, во времена Екатерины II издавалась куча разнообразных журналов. Один из них под названием "Всякая всячина" издавала сама императрица. Собственно с ним и спорила "Адская почта" (все еще, потрясающее название).   И тут сложно понять, что это — литература, публицистика, сатира, журналистика? Вероятно, ближе всего аналогия с социальными сетями. Должен же был узкий придворный кружок где-то друг друга ругать, хвалить, провоцировать и разжигать на жаркие дискуссии?  Кстати, основатель, издатель и, вероятно, единственный автор "Адской почты" не менее колоритен. Речь идет о Федоре Эмине. Никто точно не знает, где и при каких обстоятельствах он родился. Сам издатель излагал три противоречащих друг другу версии. Еще одну добавлял сторонний свидетель. Эмин родился то ли в Турции, то ли в Венгрии, то ли в Польше, то ли недалеко от Киева.  Знал то ли четыре, то ли шесть, то ли девять языков. По вероисповеданию был изначально то ли католик, то ли мусульманин. Известно лишь то, что около 25 лет он приехал в Петербург, где быстро овладел русским языком и устроился на военную, затем дипломатическую, а затем и придворную службу.  За несколько лет он стал одним из самых известных писателей, вероятным издателем сатирического еженедельника "Смесь" и ежемесячника "Адская почта". А еще он был одним из первых профессиональных авторов в нашей истории, то есть человеком, который не просто писал, а еще и зарабатывал на этом (о времена!). Как отмечают в "Горьком":

Эмин не просто "сделал" массовую литературу на русском языке, он понимал ее как отрасль промышленности и как средство к существованию: в "Адской почте" он признавался, что пишет "для препровождения времени и для пропитания, которое единственно от пера…"

В общем, колоритное издание от колоритного автора. Жалко, правда, что длилось все это недолго. Екатерина II не оценила жесткой полемики: "Смесь" и "Адскую почту" прикрыли меньше чем через год после запуска. На следующий год умер и сам Эмин…

У меня теперь есть футболка с, пожалуй, самой точной аллегорией работы журналиста в России 2026 года...

Девочка появилась на свет в 1654 году до нашей эры, на Гангской равнине, неподалеку от места, где сегодня стоит Патна; история не сохранила ее имени. В ее небольшой деревушке жило около восьмидесяти человек. Она была четвертым и семи детей в семье. Самой большой ее драгоценностью были маленькие бусики. Семья, в которой ей довелось бы расти, исповедовала местную политеистическую религию. Она умерла от малярии в три года.  Бывают проекты, глядя на которые, ты задаешься вопросом: "почему я до этого не додумался?!" Белая зависть смешивается с подлинным восхищением. Но давайте по порядку.  В России обожают спорить об истории. Конечно, мое наблюдение опирается в основном на мой круг общения, в котором полно выпускников Истфака. Однако я хорошо помню, что году в 2004-м вопрос о том, что было бы, не случись в России революции, мог вызвать спор часа на четыре. Так вот, все подобные рассуждения об истории (равно как и популярный в фантастике жанр попаданства) основаны на важном допущении — что мы, попав в прошлое или альтернативное настоящее, были там бы кем-то заметным. Когда на вечеринке люди начинают фантазировать о том, какую историческую эпоху они хотели бы увидеть, предполагают, что наблюдать они из кареты или лимузина. Вряд ли кто-то хотел бы быть японским крестьянином XV века или рабом в Греции времен Пелопонесских войн.   Это естественно: во-первых, никому правда не хотелось бы быть крепостным, так что странно об этом фантазировать. Во-вторых, мы очень мало знаем о жизни таких людей. Просто потому что историю пишут даже не победители, а те, кто умеет писать.  Практически все, что мы знаем о прошлом, нам известно из записей грамотных людей: для большей части истории человечества это была элита (вроде священнослужителей и дворян). Все прочие оставались по выражению великого историка Арона Гуревича "безмолвствующим большинством".  Усилиями того же Арона Яковлевича, новгородских археологов, Карло Гинзбурга и других потрясающих ученых мы чуть-чуть иногда можем "услышать" простолюдинов. Но до XVI-XVII века их голоса звучат очень-очень тихо.  И вот, сегодня я увидел очень крутой проект Any human ever (спасибо Саше Богачеву). По сути, это красивая обертка вокруг исторической статистики. Вам предлагается как в игре сформировать персонажа: год и место рождения, пол, профессию, после чего проследить его судьбу.  Когда ты запускаешь процесс, есть ожидание, что впереди долгая история, однако в реальности она может продлиться всего 3 года, как в моем примере с девочкой из долины реки Ганг. Гениально и просто — берешь данные и просишь ИИ рассчитать этапы биографии, исходя из статистических вероятностей.     Конечно, тут есть вопросы: насколько точна статистика, на которую опираются авторы (спойлер: крайне сомнительна). Хорошо ли работает алгоритм и т.д. Однако, кажется, проект выполняет свою роль: показывает что все люди важны и история каждого потенциально может быть рассказана. Очень гуманистическая идея, иронично, что ее невозможно реализовать без ИИ.

Когда сторона обвинения завершила представление своих доказательств, мы подали ходатайство о прекращении дела без предъявления обвинения, поэтому сегодня суд постановил, что они (сторона обвинения) пришли лишь для того, чтобы потратить время суда впустую Терроризм, государственная измена, киберпреступления — вот не вполне полный список того, в чем обвиняли за последние семь лет нигирийского журналиста-расследователя Агбу Джалингу. Все началось в 2019 году, когда в своем материале он потребовал раскрыть судьбу 500 миллионов найр (около 1,5 млн долларов), выделенных на создание микрофинансового банка штата Кросс-Ривер (на юго-востоке страны). Официально объявлялось, что банк будет давать деньги под низкий процент для "женщин и уязвимых групп населения". Были обещаны новые рабочие места. По факту, писал Джалингу:

Спустя 8 месяцев после открытия банка и выделения 500 миллионов найр, никому не было выдано ни копейки. В здание регулярно заходят всего два человека, и банк там не предоставляет никаких услуг...

Через месяц после публикации журналиста арестовали. Джалинге вменялись: терроризм, государственная измена и попытка свержения властей штата. Из любопытного, на одном из заседаний суда по делу свидетелям обвинения разрешили выступать в масках. При этом свою перевозку во время лишения свободы он описывал так:

Они заковали меня в наручники на руки и ноги в багажнике машины, как корову

В итоге расследователя через полгода, в феврале 2020-го, отпустили под залог. В июле 2021-го году Суд ЭКОВАС (аналог ЕСПЧ для стран Западной Африки) присудил журналисту компенсацию в 50 млн найр (около 100 тысяч долларов) за пытки и необоснованное задержание.   Правда, за месяц до этого Джалингу опять задержали за участие в протестах в городе Калабар (во все том же штате Кросс-Ривер), правда потом быстро отпустили без предъявления обвинений.  И все же адвокатам Джалинги удалось добиться оправдательного приговора. Это произошло в марте 2022-го, спустя два с половиной года после начала преследования.   Правда в 2023-м вновь на журналиста возбудили новое уголовное дело — на этот раз поводом стала публикация журналиста о том, что преподаватель местного юрфака мог сдать экзамены за родственницу губернатора. Теперь Джалингу его обвиняли в киберпреступлениях. Его вина, по мнению следствия заключалась в попытке вызвать у родственницы губернатора «раздражение, недоброжелательность и оскорбление». Спустя неделю содержания в СИЗО, журналиста отпустили под залог, а через год, в 2024-м, его полностью оправдали. Впрочем, в 2026-м дело вернули на новое рассмотрение. Звучит, конечно, тревожно, однако трудно не впечатлиться, как Джалинга и его адвокаты добились по сути уже двух оправдательных приговоров. В некоторых странах адвокат за всю жизнь может не услышать и одного…  P.S. Этот пост должен был выйти вчера, в пятницу, но техническим причинам его пришлось отложить на сегодня.

— Алло, здравствуйте! Можно связаться с вашей пресс-службой? — Здравствуйте! Напишите, пожалуйста, на электронную почту, она на сайте. — Я уже написал, но за сутки они так и не ответили... — Связь с пресс-службой у нас только по почте. — А можно как-то им сообщить, что я очень жду ответа? — Как? Я же не вижу вашего письма, за письма на почту пресс-службы у нас отвечает только пресс-служба. — Но... — Всего доброго! Самое красивое в этой истории, что разговор был не с государственным ведомством, которое может не очень-то гореть желанием общаться с журналистом. Даже не с компанией, а с отраслевой ассоциацией, вся суть которой в том, чтобы подсвечивать (в том числе через СМИ) интересы отрасли...

Это была осознанная популистская политика, когда все возрастающая нехватка средств в отрасли покрывалась за счет бюджета. Сейчас «лишних денег» там нет, приходится эту политику разворачивать… Периодически ловлю себя на мысли, что вижу все меньше экспертных интервью. Вот тех самых разговоров с каким-нибудь профессором или отраслевым аналитиком, которые объясняет что-то, чем он занимается всю жизнь.  Вернее, строго говоря, таких разговоров публикуется множество, но в основном они переехали в жанр подкаста и YouTube. В целом, не удивительно — ведь уже давно разговор в формате вопрос — ответ называют "ленивой журналистикой". И тут получается интересное противоречие — иногда бывает так, что интервью не стоит пересказывать, оно хорошо само по себе, но его переводят в косвенную речь, чтобы не показаться коллегам ленивыми. Хотя, строго говоря, главная наша цель не показаться коллегам сложными, а показаться читателю простыми. На днях снова столкнулся с этой дилеммой — поговорил о новых тарифах ЖКХ с потрясающим Сергеем Сиваевым из НИУ ВШЭ. Есть такие спикеры, которые не только разбираются в теме, но и умеют очень ярко доносить свою мысль. К примеру:

Главной задачей региональных властей было вписать местные тарифы в спущенные сверху индексы с учетом того, сколько бюджет субъекта может компенсировать компаниям… это продолжалось последние 10 лет. Причем разрыв между экономически обоснованным тарифом и тарифом для населения мог быть разным, как и возможность регионов его покрывать.

Когда ты слышишь подобные утверждения от человека, который написал кучу статей на эту тему, хочется начать спорить, задавать уточняющие вопросы, из которых вырастают новые неожиданные утверждения:

Именно поэтому мы видим сейчас ситуацию, в которой Ставропольский край повышает тарифы на 22%, а Ленобласть на 9,2%?

Это еще одна грустная вещь. Все эти предельные индексы повышения — 22% для Ставрополя, 15% для Москвы, 8% для Чукотки — абсолютно непрозрачны. У нас нет никаких объективных критериев, чтобы понять, почему они именно такие. Более того, федеральный регулятор даже не скрывает, что если губернатор приедет и попросит индекс для своего региона поднять сильнее, то это вполне возможно. Мол, пусть приезжает. Между тем, для того чтобы отрасль стала инвестиционно привлекательной, нам нужна понятная и прогнозируемая тарифная политика. Так что пока тарифы у нас устанавливаются таким образом, ничего хорошего в долгосрочной перспективе нам ждать не приходится.

При попытке пересказа все это теряется. Как будто бы цифры остаются те же, а интонация, удивление, где-то возмущение из текста уходят.  В общем, после разговора во мне некоторое время шла борьба: перевести все в косвенную речь, добавить отдельной аналитики, привести слова других людей из других СМИ или все же оставить как есть.  А потом вспомнил о том, о чем писал выше: главная наша цель не показаться коллегам сложными, а показаться читателю простыми. И оставил формат вопрос-ответ. И, кажется, получилось неплохо…

Если бы камера снимала квадратом, то это устроило бы всех… Продолжаю читать студентам курс по визуализации данных. Сегодня мы вместе со special guest Александром Богачевым рассказывали об историческом переломе, который мир медиа переживал в 2010-х годах. До этого момента текстовые СМИ считали главным своим лицом принт (газету, журнал) или же сайт. Однако по мере распространения смартфонов главным стало мобильное приложение, мобильная версия сайта или соцсети (опять же в мобильной своей версии).    Это коренным образом изменило работу с инфографикой. Если раньше она была ориентирована горизонтально, то теперь… вертикально. Для этого даже придумали специальные платформы вроде конструктора графиков Datawrapper, который хранит ваши графики у себя на сервере и автоматически подстраивает их под экран пользователя, выдавая горизонтальную графику для десктопа и вертикальную — для смартфона. Все потому, что приложение отдает картинку не… картинкой, а кодом, который автоматически подстраивается под версию страницы.  Пока такие возможности не появились, журналисты вынуждены были либо мириться с мелкой горизонтальной картинкой на мобилке, либо с горизонтальными полями на десктопе… либо делать графики квадратными, чтобы они плюс-минус нормально смотрелись на любом устройстве.  Пока шел разговор я задумался, а можно ли сделать то же самое с фотографией? Ведь по идее с ней та же проблема. Я посмотрел — ведущие медиа по-разному решают ее. The Guardian стараются делать фото как можно квадратнее (хорошо видно тут), иногда используя откровенно вертикальные фото (как здесь). Esquire вообще теперь тяготеет именно к вертикальным фото (как в этом и этом материале), но есть и тексты с чисто горизонтально ориентированным визуалом.      По идее все это можно было бы решить так же как с инфографикой: создать алгоритм, который кадрирует фото делая его вертикальным под мобильную версию и горизонтальным под десктопную. Спросил знакомых фотографов, что они думают на этот счет. Один из них, работающий в крупном российском СМИ сказал:

Чаще всего, у всех фотографий есть запас места по краям, просто редактор решает как докадрировать фото

Однако, добавляет он, все же перевод фотографий в вертикальный формат имеет некоторое ограничение и заключается оно в том, что: "жизнь не идет вертикально". Впрочем, он полагает, что сделать кадров, которые можно будет делать и горизонтальными, и вертикальными вполне посильная задача, для этого нужно. "снимать шире просто изначально". Хотя он все еще оговаривается, что горизонтально ориентированная съемка может ударить по качеству фоторепортажа.  Другой фотограф, Николай Щеголев (его работы можно найти, скажем, в этом моем материале), считает, что задача действительно посильная. Однако он настаивает, что нужно делать сразу два фото:

но они будут немного разными, и могут отличатся даже по смыслу.

В противном случае, считает Коля, нам придется отрезать часть снимка и часть информации (даже если это просто "воздух").     Впрочем, главное, что это теоретически и, скорее всего, практически возможно. Интересно, кто внедрит это первым?

Spiegel и Гамбург принадлежат друг другу  Не так давно я писал об истории одного из самых известных европейских журналов — немецкого Spiegel. К стыду своему, я не знал о нем одного любопытного факта — он до сих пор, как и полвека назад, издается в Гамбурге, а не в Берлине.  Строго говоря родился журнал вообще в Ганновере в хаосе послевоенной жизни в 1947-м. Спустя пять лет, в 1952-м, основатель Spiegel Рудольф Аугштайн перевез редакцию в Гамбург. В то время это был крупнейший город Западной Германии, кроме того, признавался впоследствии Аугштайн:

Мне нужны были британские оккупационные силы, высшее командование которых базировалось в Гамбурге. Ганновер был довольно приятным городом и до войны, но этого было недостаточно. Мне просто необходимо было поехать в Гамбург  

Однако дальше редакция никуда не поехала — после отладки регулярной мирной жизни Spiegel не перебралась в Бонн поближе к правительству.  Не стал журнал переселяться и в Берлин после объединения Германии. Там было открыто полноценное бюро, фактически в столицу сместился весь отдел политики, но центром редакционной жизни по-прежнему является портовый Гамбург, являющийся лишь вторым по населению городом в стране.  Более того, в 2008 году журнал начал строить в городе гигантское здание на 30 000 квадратных метров, куда в 2011-м переехал. На церемонии открытия тогдашний гендиректор издательского дома Spiegel-Verlag Ове Заффе заявил буквально следующее:

Spiegel не переезжает в Берлин, журнал остается в Гамбурге. Тем самым мы остаемся верны традициям сохраняя, даже на пространственном уровне, ту дистанцию по отнощению к столичной жизни, которая отличает нас уже почти 65 лет… 

Красиво сказано. И как разительно отличается от нашего опыта, когда представить себе глобальную, заметную на международном уровне редакцию за пределами столицы практически невозможно…  Кстати, в Гамбурге до сих пор базируется не только Spiegel. Наверняка большинство из вас слышали о газете Ziet, она, к слову, тоже базируется в том же городе…

Хочется надеяться, что обращение к делам прошедшим поможет разобраться в истинах дня сегодняшнего… Небольшое дополнение ко вчерашнему посту об учебнике истории отечественной журналистики XVIII века от МГИМО 2017 года. У этого сочинения есть еще одна крайне любопытная особенность.  Книга разделена на семнадцать глав, большая часть из которых посвящена какой-то персоналии. Собственно, интересен набор этих персоналий. Помимо издателя "Московских ведомостей" Николая Новикова, или создателя сатирического журнала "Адская почта" Федора Эмина, в списке присутствуют: - Петр I,  - Екатерина II,  - Михаил Ломоносов (ок, его присутствие объясняет тем, что он одно время фактически редактировал "Санкт-Петербургские ведомости"), - Александр Радищев, - княгиня Екатерина Дашкова, - Николай Карамзин, - Александр Суворов (за "Науку побеждать"), - и даже Иван Грозный с Андреем Курбским (в самом начале, в качестве предтечей отечественной публицистики).      В тексте вы не почти встретите подробностей работы Петербургских и Московских "Ведомостей" (единственных полноценных газет в сегодняшнем понимании, существовавших в то время в стране), но зато найдете записки Дашковой или подробную биографию дипломата Антиоха Кантемира, который по долгу службы взаимодействовал с западной прессой.   Сложно понять, что все это значит. Может, составительница данного пособия не смогла найти информацию о сотрудниках российских изданий XVIII века. Возможно, она решила, что эти сведения не столь уж значимы для студентов. Быть может, она сочла, что история русской прессы, насчитывающая за целый век всего две настоящие газеты, не слишком убедительна и ее срочно надо украсить яркими, всем известными фигурами. Так или иначе получается довольно своеобразный образ журналистики. По сути речь идет о среде, в которой сильные мира сего могли спорить, ругаться, кидать друг другу претензии, обсуждать сплетни и делиться мнением относительно происходящего в стране и мире. В принципе, довольно стройная картина. Более того, мы знаем что и в наше время существует такая среда. В 2017 году, когда издавался учебник, она в России даже еще не была запрещена…

Петр I сумел понять не только информационную, но и пропагандистскую функцию печати. В отличие от первых европейских газет, которые были в основном частными коммерческими изданиями, "Ведомости" носили общенациональный государственный характер…     Как я уже писал выше, мне тут пришла в голову мысль систематизировать знания по истории журналистики. Для этого я отправился в библиотеку, чтобы набрать себе книг по этому предмету. Кучу всего, что я хотел взять оказалось на руках читателей, но удалось урвать пару учебников — как будто бы неплохо для начала. Чтение, может, и не увлекательное зато, по идее структурированное.  В частности, мне выдали учебник от кафедры международной журналистики МГИМО от 2017 года. Книга оказалась довольно специфичной (цитата из нее предваряет этот пост), но я все же решил ее дочитать как минимум из исследовательского интереса.     В исследованиях образования есть такая концепция как "скрытая рабочая программа". Она гласит, что в любом учебнике помимо собственно знаний по предмету есть еще неявный воспитательный посыл, прививающий определенные ценности. Грубо говоря, если в учебнике по математике половина примеров посвящена разделу имущества кулаков, то, кажется, авторы нам хотят что-то сказать не только об арифметике.  Уже с первых глав мне показалось, что эту самую скрытую программу я в данном случае считал. К примеру, вот эпизод из главы про дипломата времен Елизаветы Петровны Антиоха Кантемира (записанного в учебнике в журналисты):

Как и в Лондоне, постоянной обязанностью Антиоха в Париже была борьба с дезинформацией и клеветой на россию, чем нередко занимались европейские газеты…

Вполне стройный образ журналистики выстраивается у автора, казалось мне. Предельно этатистское понимание профессии как прямой трансляции интересов государства публике (что называется тоже концепция, даже интересно понять ее внутреннюю логику). Но чем дальше, тем больше этот по-своему стройный образ разваливался.  В главе про Ломоносова автор сетует на "засилье чиновников", которые "тормозили прогресс отечественной науки и просвещения". Дальше по подчеркивается важность "обличения крепостничества" со стороны Николая Новикова, сравнение России времен Екатерины II с адом, цитаты из Маркса, и рассказ о горькой судьбе Радищева. Автор особо отмечает, что "Санкт-Петербургские ведомости" опубликовали в 1789 году революционную Декларацию прав человека и гражданина. При этом на соседней странице говорится, что абсолютизм "сыграл положительную роль" в развитии русской журналистики.      Получается любопытный идеологический коктейль из радикального этатизма, умеренного либерализма, ортодоксального марксизма-ленинизма и советских учебников по истории литературы. Впрочем, кажется, вполне в духе времени…

"Взяткой, которую получил прокурор, стал осуществленный им в 2020 году банковский перевод на сумму почти в 100 тысяч долларов в банк в Швейцарии на имя его сына…" Вечер 4 августа 2020 года, все ленты мировых СМИ заполнены одной новостью — чудовищный взрыв в порту Бейрута, который разнес значительную часть города. Думаю, многие помнят постапокалиптические кадры разрушений. Катастрофа стала тяжелым ударом для всей страны.  Под следствием оказались первые лица страны — в частности, в 2021 году ордера на арест были выданы в отношении бывшего министра транспорта Юсефа Фенианоса и главы минфина Али Хасана Халила. Впрочем, расследование двигалось не то чтобы энергично, что порождало многочисленные, в том числе вооруженные, конфликты. Достаточно сказать, что Фенианос и Халил так и не были задержаны.  В январе 2024 года последовал очередной скандал — прокурор при Кассационном суде (вершине местной судебной иерархии) Саббух Сулейман и вовсе отменил ранее выданные ордера на арест бывших министров.  Это решение, как пишет местный телеканал Murr Television, "вызвало волну критики и возражений". Одним из тех, кто озвучивал эти самые возражения стал журналист-расследователь Рияд Так. В своих социальных сетях он прямо заявил, что решение Сулеймана мотивировано не только вопросами законности.  Проще говоря, он обвинил высокопоставленного правоохранителя в получении взятки словами, вынесенными в начало этого поста. Более того, Так анонсировал публикацию документов, которые подтвердили бы финансовый интерес Сулеймана. Последний через суд потребовал запретить публикацию каких-либо документов. В отношении журналиста инициировали расследование.  Спустя несколько дней Така допросили по делу о клевете. Во время следственного действия в комнату вошел потерпевший Сулейман и начал сам задавать вопросы журналисту, хотя статья 81 УПК Ливана прямо говорит, что потерпевший может задавать вопросы можно только через официальное лицо, ведущее допрос. По словам Так, прокурор ответил:

Вы порочите человеческое достоинство, и я хочу защитить себя

Параллельно адвокат Сулеймана заявил, что документы, подтверждающие взаимоотношения сына судьи со швейцарскими банками правда существуют, но касаются начала 2020 года (то есть периода до взрыва).     Выйдя с допроса Так повторил перед коллегами свои обвинения в адрес прокурора. В тот же день родственники жертв взрыва потребовали отстранения Сулеймана от дела о причинах катастрофы. Обвинение Так, к слову, кажется так и не предъявили. Во всяком случае найти его следов не удалось.

Ты: *планируешь прийти домой, съесть домашний пирог с капустой и посмотреть сериал* Новости: *случаются*

Я помню, как в 2017 году садилась в самолет вместе со своей 4-летней дочерью. Мужчина перед нами был в футболке, на которой крупными буквами было написано: "Журналист. Дерево. Веревка. Требуется сборка". Я молилась, чтобы моя дочь не начала читать эти слова по слогам… Несколько дней назад, просматривая The Atlantic, наткнулся на пересказ круглого стола, посвященного современному состоянию журналистики в США. Руководители The Atlantic, The New York Times и PBS (служба общественного вещания).  В целом, очень похоже на разговоры, которые я много раз слышал совсем в других контекстах. Временами тянуло пересмотреть год и страну публикации. Так, Амна Наваз из PBS замечает:

Все больше людей говорят что-то вроде: "Да, может, правительство и должно иметь право решать, когда журналистам нельзя освещать что-либо, или требовать снять материал, потому что он угрожает национальной безопасности". Для этой страны наступила новая норма.

Или исполнительный директор New York Times Джон Кан рассуждает о том, что Джефф Безос сделал с Washington Post (в начале года газета фактически в один день лишилась изрядной доли своего штата):

Если вами владеет гигантская корпорация, у которой есть много других интересов, которые тоже регулируются государством, и оно может манипулировать этими рычагами или дёргать за них, — это тоже не настоящая независимость. Настоящая независимость — это финансовая стабильность и независимая собственность, у которой не слишком много других интересов, зависящих от усмотрения государства, которое может в них вмешиваться…

Помимо легкого ощущения déjà vu пойма в тексте еще и несколько очень неплохих высказываний. К примеру слова главного редактора The Atlantic Джеффа Голденберга:

Я всегда говорю нашим сотрудникам… Мы не идем на войну. Мы не часть сопротивления. Мы просто идем на работу. Пока ты помнишь, что твоя работа каждый день искать правду истинное, помещать ее в контекст, обойтись с ней справедливо и написать это точно, — все отлично

А вот, что грустно, так это почти беспомощные рассуждения о падении доверия к журналистам. Руководители крупнейших либеральных медиа, которые (разве что за исключением PBS) скорее выиграли от интернет-революции, разрушившей бизнес-модели небольших редакций ворчат на современность. Главред The Atlantic говорит, что: 

барьеры для выхода [на широкую аудиторию] снизились, очевидно, из-за интернета, и все считали, что это хорошо. Но стандарты снизились. Стандарты того, что считается действительно проверенной информацией

Впрочем, под конец дискуссия все же выправилась, не дойдя до той точки, когда журналисты требуют запретить блогеров. Неожиданно прозвучал свежий вывод:

Чем дальше новости отчуждаются от живых журналистов, тем меньше к ним доверия. Люди верят трудолюбивым, независимым, настоящим репортерам, которые делают свою работе у себя на земле. Тем, кто стучится в двери, добывает информацию и передает ее, желательно в максимально доступной манере

Как говорится, ни убавить ни прибавить….