Максим Плаксин

"Учебник по мышлению" доехал до: Озона, Вайлдберриз, Читай-города, Буквоеда. Вот только до меня не доехал ( По закону подлости, интернет-магазин Альпины сбойнул именно на мне... Интернет-торговля - сложное дело )

Книга Максима Плаксина — CEO giper.fm и соучредителя сообщества ВСмысле — стала победителем премии «Лучшая корпоративная книга 2026»! «Скрижали адаптивности» — проект о гибкости мышления и о том, как находить опору в мире постоянных изменений. Через метафоры автор исследует, как двигаться вперёд, когда нет ясности и привычных ориентиров. За время своего существования «Скрижали» вышли далеко за пределы книги. Они стали темой выставки и перформанса Павла Михайлова в галерее Метамодернисты, практических встреч и совместных исследований в пространстве ВСмысле. Поздравляем Максима Плаксина, Елену Морозову, Инну Яценко (@innakniginya) и всех, кто причастен к работе над проектом, с заслуженной победой! А в сентябре мы вновь ждём тех, кто захочет попробовать идеи «Скрижалей» на практике! Следите за анонсами!

Ссылка на форму заявки

За полтора дня в Москве наслушался столько слухов о «проблемах» в giper.fm, что решил сделать, то чего обычно раньше не делал — выпустить что-то типа «пресс-релиза». Да, нас сильно «задело» атаками на инфраструктуру WB. Грубая оценка прямых последствий: от квартальной до полугодовой прибыли. Но в терминах Cash Flow речь идет о трех-четырехдневной выручке и почти не влияет на текущую ликвидность. Все отношения со всеми партнерами подтверждены в прежних статусах. Ни одного дня просрочки не допущено. Как раз наоборот, мы явно ощущаем отток предложения и увеличение нашей доли не только на WB, но и на других площадках. Как обычно, рассматриваем ситуацию как возможность выйти на новый уровень. Все годовые планы и новые инвест-проекты в силе. С уважением, giper.fm.

Предисловие Моё знакомство с большой философией началось в 1990 году — с выходом в СССР знакового сборника «Сумерки богов». Первым, что я в нём прочитал, стал «Миф о Сизифе» Альбера Камю. Мысль о том, что отсутствие смысла не является поводом опускать руки, а напротив, меняет рабочие условия, значительно повлияла на моё мышление. Символично, что эта азбука начинается именно с «А — Абсурд». С тех пор я рассматриваю философию не как академическую дисциплину, а как инструментарий. Камю точнее любого консультанта описал природу рынка, который не вознаграждает усилия. Хайдеггер — почему объективного взгляда не существует в принципе. Фуко — где в компании реально сосредоточена власть, а где она только декларируется. Фреге — как одно и то же событие, названное двумя способами, приводит к двум разным решениям. Витгенштейн — почему формулировку можно передать, а понимание нет. Они не знали про алгоритмы и сетевые эффекты. Но они видели само устройство. Философию принято считать далёкой от бизнеса. Это удобное заблуждение. На самом деле каждый раз, когда вы принимаете решение в условиях неопределённости, вы уже занимаетесь философией. Просто без языка. Без инструментов. Изобретая заново то, что уже было изобретено. Эта азбука — попытка показать, как абстрактные на первый взгляд идеи выглядят в практическом и понятном поле. Да, мы подогнали великих философов под буквы алфавита — это несколько самонадеянно по отношению к мировому наследию человеческой мысли. Но случайный порядок оказался неожиданно устойчивым: буквы начали спорить друг с другом через весь алфавит. Кант требует поступать по всеобщему закону, Милль — считать последствия. Аристотель говорит, что природа дела задана и её нужно разглядеть, Сартр — что никакой заданной природы нет. Читателю остаётся решать самому, и это, пожалуй, честнее любого свода правил. Игра при этом остаётся игрой, и играть в неё можно по-разному: у каждого найдутся свои буквы, свои концепты, своя азбука. Я приглашаю. Начинается всё с абсурда и заканчивается словом «я» — а дальше, как и положено в азбуке, слова придётся складывать самому. Носорог уже в комнате...

Я — Я От Упанишад до Сартра — центральный вопрос мировой философии Упанишады утверждали тождество: Атман есть Брахман, я и мир — одно. Декарт сделал «я» единственной точкой, в которой нельзя усомниться. Юм разобрал его на части: никакого постоянного «я» нет, есть поток восприятий, а связность этого потока — и с ней «я» — производит память. Кант собрал обратно: «я» — не вещь, а структура, которая делает опыт связным. Сартр добавил, что структура эта пустая и заполняется поступками. За две с половиной тысячи лет не сошлись ни в чём, кроме одного: то, что кажется самой очевидной вещью на свете, при ближайшем рассмотрении перестаёт быть вещью. Модель себя — не просто одна из моделей, а та, через которую собраны все остальные. Мы не способны помыслить другого человека сложнее, чем помыслили себя: недостающее достраивается по своему образцу. Поэтому руководитель с простой моделью себя работает с простыми людьми — не потому что нанял таких, а потому что не способен различить их сложность. И потому работа над этой моделью окупается лучше любого нового инструмента: она решает, что ты вообще сумеешь этим инструментом увидеть. Тридцать три буквы, которые ты прочитал, — чужие. Камю, Фреге, Кант, Нагарджуна думали о своём и в своих обстоятельствах. Работать они начинают в тот момент, когда сцепляются с твоим опытом, а до тех пор остаются просто словами. Русский алфавит заканчивается словом «я» — и это единственно возможный финал: дальше складывать слова и совершать действия придётся самому.

Идентичность — это не то, что о тебе думают. Это то, что ты сделаешь завтра.

Ю — Юмор Сёрен Кьеркегор, «Заключительное ненаучное послесловие», 1846 Кьеркегор писал об отчаянии, вине и страхе, и в той же книге отвёл юмору место у самой вершины своей лестницы существования. Комическое и трагическое, по его определению, устроены одинаково: в основе того и другого лежит противоречие. Только трагическое — противоречие страдающее, а комическое — безболезненное, то есть такое, из которого виден выход. Одна и та же несостыковка между тем, как должно быть, и тем, как есть, даёт либо отчаяние, либо смех — в зависимости от того, найден ли выход. Отсюда его различение иронии и юмора. Ирония смотрит сверху и остаётся неуязвимой: она обнаруживает нелепость, но сама в ней не участвует. Юмор проходит через противоречие насквозь, знает его цену — и всё равно продолжает. Поэтому юморист у Кьеркегора стоит выше ироника: он не защищён, он просто не сломался. В команде это работает как показатель. Над провалом, который ещё не пережит, не шутят — над ним молчат или спорят. Шутка появляется в тот момент, когда провал осмыслен и выход найден, поэтому она надёжнее любого опроса вовлечённости: она показывает, что именно уже прожито, а что до сих пор болит. Отсутствие шуток — не признак серьёзности, а признак того, что противоречий накопилось больше, чем сил их вынести.

Отчаяние и юмор видят одно и то же противоречие. Разница в том, что юмор нашёл выход.

Э — Экзистенция Жан-Поль Сартр, «Экзистенциализм — это гуманизм», 1946 Сартр перевернул привычный порядок одной фразой: существование предшествует сущности. У ножа сущность есть до того, как он появился, — его сделали под замысел. У человека замысла нет: сначала он есть, потом становится тем, кем себя делает. Аристотель считал, что природа вещи задана и её остаётся разглядеть. Сартр отвечает: у человека разглядывать нечего, есть только то, что он уже успел сделать. Отсюда формула, которую он называл приговором: человек приговорён быть свободным. Приговор — потому что от свободы нельзя отказаться, можно только притвориться, что её нет. Это притворство Сартр назвал самообманом. Его пример — официант, который слишком старательно играет официанта: движения чуть отточеннее нужного, интонация чуть услужливее. Он играет роль до конца, чтобы не оставалось зазора, в котором пришлось бы выбирать. Роль удобна тем, что за неё решает должность. Дальше — фразы, которые слышны в любой компании. «У нас не было выбора». «Рынок диктует». «Так устроена отрасль». «Я на этой позиции обязан». Каждая описывает не отсутствие выбора, а нежелание признать его своим: выбор был сделан, но приписан обстоятельствам, чтобы за него не отвечать. Культура компании и складывается из таких эпизодов — она есть сумма решений, которые никто не считал решениями.

«У нас не было выбора» — самая распространённая форма выбора.

Ь — Мягкий знак Фердинанд де Соссюр, «Курс общей лингвистики», 1916 Соссюр утверждал, что в языке нет ничего, кроме различий: у знака нет собственного содержания, его значимость возникает только из отношений с соседями по системе. Мягкий знак доводит эту мысль до предела — у него нет даже звука. Он не звучит сам, но меняет то, что стоит перед ним. Угол и уголь, брат и брать: те же буквы, разные слова. В любой организации есть такие позиции. Человек, который ничего не производит, но после разговора с ним решения меняются. Редактор, не написавший ни строчки в чужом тексте, после которого текст читается иначе. Процедура, не добавляющая ни одного шага, но заставляющая формулировать иначе. Их значимость существует только в системе и не измеряется отдельно: у них нет своего звука. Такие элементы убирают первыми при оптимизации — они выглядят как то, без чего можно обойтись. Проверить проще всего задним числом: посмотреть, что изменилось в соседях после их исчезновения. Иногда выясняется, что слово стало другим.

Не всё, что меняет смысл, звучит. И не всё, что звучит, меняет смысл.

Ну вот и долгожданная новость: открыт предзаказ на «Учебник по мышлению». Пока реализовывался этот проект произошло еще много-много всего, но тем не менее — это моя первая книга в классическом формате. Буду ждать отзывов, пожеланий и комментариев.

Ы — Звук осознания Не философ. Просто наблюдение.

Давай, трагедия, действуй. Из гласных, идущих горлом, выбери «ы», придуманное монголом. Сделай его существительным, сделай его глаголом! (с) Иосиф Бродский

«Ы» — звук, который человек издаёт, когда уже понял, но ещё не нашёл слов. Что-то схвачено, но не оформлено: понимание есть, языка для него пока нет. Греки называли хаосом состояние до формы и слова — из него рождается логос. «Ы» и есть личный хаос за секунду до логоса. Майкл Газзанига, изучая пациентов с рассечёнными полушариями мозга, обнаружил контринтуитивное свойство речевого аппарата. Левое полушарие не просто описывает то, что мы решили, — оно сочиняет объяснение задним числом, не имея доступа к настоящей причине, и делает это мгновенно и уверенно. Газзанига назвал этот механизм интерпретатором. Алексей Ухтомский подошёл с другой стороны и описал механизм доминанты: незавершённый очаг возбуждения, который продолжает работать и стягивает к себе всё, что попадает в поле внимания, пока не разрешится. Одно устройство торопится дать формулировку, другое ещё считает. «Ы» — это момент, когда доминанта работает, а интерпретатор пока молчит. Долго молчать ему обычно не дают. Совещание не терпит паузы, переписка ждёт реакции, вопрос предполагает ответ сразу — и человек выдаёт не то, что понял, а то, что успел облечь в слова. Первая формулировка почти всегда беднее понимания, а иногда просто выдумана; но именно она попадает в протокол и становится решением.

Иногда самый честный ответ — «Ы». Дай ему право на несколько секунд.

Ъ — Твёрдый знак Реформа русской орфографии, 1918 В древнерусском ер обозначал сверхкраткий гласный. К XIII веку звук исчез, а буква осталась и ещё шестьсот лет писалась в конце почти каждого слова. Она не значила ничего, но съедала бумагу, время наборщика и место на полосе. Страна доплачивала за звук, которого давно не было. Потом её отменили, и небо не упало. Шестьсот лет — не оплошность. Так устроена любая пережившая себя форма: расход размазан по всем, а отмена требует персонального решения. Никому по отдельности ер не мешал настолько, чтобы поднимать вопрос, зато тот, кто его поднял бы, получил бы весь спор себе. Дешевле писать, чем спорить. Отчёт, который никто не читает, совещание, которое проводится потому, что проводилось всегда, согласование, ничего не меняющее, — каждому участнику стоят пятнадцати минут, а тому, кто предложит их убрать, стоят репутации и объяснений с тремя отделами. Поэтому вопрос «зачем это нужно» бесполезен: ответ найдётся всегда. Работает другой — что именно сломается, если этого не будет завтра. И должен быть кто-то, кто обязан задавать такие вопросы, иначе ничего не изменится.

Найди в своей компании твёрдый знак. Возможно, небо не упадёт и в этот раз.

Щ — Щедрость Сенека, «О благодеяниях», ок. 60 г.; Марсель Мосс, «Опыт о даре», 1925 Сенека написал о благодеяниях семь книг. Его тезис: благодеяние — это не переданная вещь, а намерение дающего. Вещь можно вернуть, намерение вернуть нельзя. И дар, о котором дающий напоминает, перестаёт быть даром: он превращается в счёт. Мосс добавил к этому механику. Дар нигде и никогда не был бесплатным — он создаёт три обязанности: дать, принять и ответить. Отказ принять есть оскорбление, невозможность ответить — унижение, а неравенство между даром и ответом закрепляется как иерархия. Значительная часть власти держится не на принуждении, а на невозвращённом долге. Трудовой договор придуман, чтобы этого долга не было: услуга оплачена, счёт закрыт, никто никому ничего не должен. Но Мосс замечает, что обмен здесь неравноценен по природе: работник отдаёт время своей жизни, а получает деньги, и эти вещи несопоставимы. Отсюда нынешний спор на рынке труда. Компания просит вовлечённости, лояльности и «мы одна семья» — то есть дара, — продолжая платить по контракту. Сотрудник отвечает контрактной логикой: работаю ровно на сумму. Обе стороны считают себя обманутыми, потому что спорят не об условиях, а о том, обмен это или дарение.

Нельзя купить то, что дарят. И нельзя подарить то, за что уже заплачено.

Ш — Шуньята Нагарджуна, «Муламадхьямака-карика», II век н.э. Шуньята означает не отсутствие, а несамостоятельность: ни у чего нет собственной природы. Вещь возникает из условий и держится связями, убери условия и не останется сущности, которая бы их пережила. Физика пришла к похожему описанию пустоты: вакуум не пуст, в нём постоянно рождаются и исчезают связанные пары частиц. Пустота оказывается не отсутствием, а полем, в котором возникает всё остальное. Это же Нагарджуна применил к собственному учению: пустотны и сами модели реальности, включая эту. Проект не начинается с идеи, у которой есть собственная сущность, и не ищет себе потом рынок. Он возникает там, где связи уже почти сошлись: потребность есть, способ её удовлетворить есть, а между ними разрыв, который каждый закрывает сам — кустарно и дорого. Основатель не создаёт из ничего, он улавливает в пустом на вид поле точку сгущения и консолидирует то, что уже существует. Потенциалов для нового бизнеса два. Первый — разрыв между потребностью и её удовлетворением: поток уже идёт, можно вклиниться. Это нужность: спрос есть, конкуренты тоже есть. Второй — зазор между потенциалом потребности и потребностью, ещё не осознанной: рынка пока нет, но условия для него сложились. Это уникальность. Между ними существенная разница: нужность делится между всеми, кто стоит в потоке. Уникальность не делится — поэтому там больше денег.

Ничто не существует само по себе. Поэтому новое не изобретают — его различают там, где связи уже сходятся.

Ч — Человек Протагор, V век до н.э. — и принцип Макнамары, XX век «Человек есть мера всех вещей: существующих, что они существуют, и не существующих, что они не существуют». Протагор имел в виду не то, что мир вращается вокруг человека, а то, что мерой служит конкретный воспринимающий — с его опытом, положением и интересом. Не абстрактный разум, не боги, не число. Что бывает, когда мерой назначают число, показал Роберт Макнамара. Министр обороны США предложил оценивать ход вьетнамской войны по соотношению потерь. По этому показателю война была выиграна: 58 220 погибших американцев против как минимум миллиона вьетнамцев. Всё, что в показатель не попадало — устойчивость противника, отношение собственного населения, смысл происходящего, — считалось несущественным просто потому, что не считалось. Если у вас шкура на кону, вы меряете иначе. Собственнику незачем объяснять проигрыш — проигрыш для него и так катастрофа, поэтому в расчёт идут не только цифры, но и то, что называется чутьём: результат фонового многофакторного мышления, которое учитывает и неизмеримое. Наёмный руководитель с корпоративным бэкграундом при принятии решения чаще опирается на параметры, которыми решение можно объяснить и оправдать, если в будущем все пойдет не по плану. Это два разных подхода, и второй устроен так, чтобы давать защищаемый результат, а не эффективный.

Данные описывают человека. Но мерой остаётся он сам — и лучше меряет тот, кто платит за ошибку.

Ц — Ценности Макс Шелер, «Формализм в этике и материальная этика ценностей», 1913 Ницше показал, что ценности не даны свыше: их создают исторически, и «переоценка всех ценностей» — акт творческий, а не разрушительный. Шелер сделал следующий шаг. Ценности, по его мысли, нельзя вывести из фактов и нельзя вычислить — они схватываются чувством, напрямую. И они расположены по рангу: от полезного и приятного через витальное к духовному и священному. Порядок этот объективен, но открывается человеку только в момент, когда две ценности сталкиваются и одной приходится жертвовать. Отсюда следует классическая проблема корпоративных списков. Перечисленные в столбик «честность, командная работа, инновации» ранга не имеют — они лежат рядом, как равные. Пока ничего не происходит, так и есть. Иерархия проявляется в конфликте: прозрачность против скорости, качество против срока, лояльность сотруднику против интересов клиента. Оба полюса — ценности, обе компания признаёт вслух, а выбрать нужно одну. Такой выбор и есть акт создания ценностей, о котором говорил Ницше. Не текст на стене, а решение под давлением, которое потом повторится в сотне похожих ситуаций и станет тем, что в компании называют культурой.

Список ценностей — это ещё не ценности. Ценность проявляется только в конфликте.

Х — Хаос Илья Пригожин, «Порядок из хаоса», 1979 Греки называли хаосом состояние мира до порядка и формы: зияющая пустота, из которой рождается всё остальное. Пригожин показал, что это не метафора. В системах, далёких от равновесия, беспорядочное поведение частей порождает устойчивые структуры целого — он назвал их диссипативными. Такая структура держится, пока сквозь неё идёт поток вещества и энергии; в равновесии она рассыпается. Таким образом, порядок является продуктом хаоса, а не его противоположностью. Из этого следует и особая роль времени. В таких системах есть точки бифуркации: моменты, когда будущая траектория ещё не определена. Вблизи них ничтожное воздействие меняет дальнейший путь системы, вдали — гасится и не оставляет следа. Компании обычно тратятся на предсказуемость, контроль и стандартизацию. До некоторого предела это разумно. За ним начинается обратное: система становится слишком устойчивой, чтобы меняться, и хаос, вместо топлива для развития, превращается в угрозу. Отсюда и вопрос момента. В спокойный период реформы вязнут. В турбулентный руководитель занят восстановлением прежнего порядка — ровно тогда, когда малое усилие способно задать системе новый путь.

Порядок, навязанный извне, неустойчив. Гораздо эффективнее создать условия, чтобы система построила его сама.

Несколько новостей... Чтобы не перегружать основной канал, "Азбука философии для бизнеса" переезжает в свой собственный - https://t.me/azbuka_ph. Там будут доступны все предыдущие буквы и сохранятся комментарии. Здесь будут временные репосты, также по одной букве в день. Книга "Учебник по мышлению" ушла в печать в издательстве Альпина ПРО, надеюсь к началу сентября появится в продаже в магазинах и онлайн-платформах. Сейчас в планах новый проект, в некотором смысле, это наследие "Учебника" и "Азбуки" — как превратить "большую" философию в практический инструментарий по развитию своего собственного мышления и применять в повседневной жизни. Судя по приглашению на церемонию вручения премии "Лучшая корпоративная книга", "Скрижали Адаптивности" уже не только в шорт-листе премии, но и номинированы в финал. Интрига разрешится 25-ого августа.

Ф — Фальсифицируемость Карл Поппер, «Логика научного исследования», 1934 Поппер искал признак, по которому науку можно отличить от всего остального. И нашёл его там, где не искали: наука начинается не с доказательства, а с готовности быть опровергнутой. Теория чего-то стоит, если сама говорит, при каком наблюдении её придётся выбросить. Астрология объясняет любой исход и потому не объясняет ничего. Отсюда асимметрия, которая важнее самого критерия. Подтверждений можно набрать сколько угодно, и весят они мало: миллион белых лебедей не доказывает, что все лебеди белые, а один чёрный закрывает вопрос. Работа исследователя — искать не подтверждения, а то единственное наблюдение, которое гипотезу убьёт. В бизнесе гипотезы обычно формулируют так, чтобы такого наблюдения не существовало. «Наша культура помогает нам расти» — что должно случиться, чтобы мы перестали так считать? Пока ответа нет, это не гипотеза, а самоописание. Исследование, заказанное ради подтверждения, ничего не добавит: оно устроено так, чтобы чёрный лебедь в выборку не попал. Работает другая формулировка: мы правы, если через полгода будет вот это, и ошибаемся, если будет вот то. Некомфортно, зато цена ошибки падает, когда заранее известно, что считать ошибкой.

Гипотеза, которую нельзя опровергнуть — это не знание. Это убеждение в красивой упаковке.

Азбука философии для бизнеса У — Утилитаризм Джон Стюарт Милль, «Утилитаризм», 1863 Иеремия Бентам предложил считать: правильно то действие, которое приносит наибольшее счастье наибольшему числу. Никаких заповедей и намерений, только последствия, сложенные в сумму. Милль принял принцип и добавил то, что его усложнило: удовольствия неравноценны, есть высшие и низшие, и никакое количество вторых не покрывает потерю первых. Лучше быть недовольным Сократом, чем довольным дураком. Здесь проходит граница с Кантом. Тот спрашивал, что будет, если так поступят все. Утилитарист спрашивает, что получится в итоге. Слабое место второго подхода — сама сумма: она не спрашивает, как распределено. Решение, которое улучшает жизнь большинства и ломает жизнь меньшинства, арифметически выигрывает. В бизнесе почти все решения утилитаристские, даже когда об этом не думают. Закрыть направление, где работают сорок человек, ради сохранения двухсот в другом. Убрать из приложения функцию, которой пользуются три процента. Считать приходится — вопрос в том, что попало в сумму, а что осталось за её пределами: доверие тех сорока, лояльность тех трёх процентов, готовность остальных верить следующему решению. И в каких единицах всё это сложено. Сорок человек и двести — величины одного порядка, их можно сравнить. Квартальная прибыль и накопленное доверие — разного, и первая не компенсирует потерю второй.

Арифметика всегда права внутри себя. Спорить можно только о том, что в неё включили.

П.С. Пока ни одной "правильной" версии для Ъ, Ы и Ь. Еще можно успеть попасть в соавторы )