Центр подростковой аддиктологии

🏮Можно ли спасти человека против его воли? Отвечает директор центра психиатрии и аддиктологии, врач психиатр-нарколог Вероник Готлиб   🔘— Можно ли заставить человека лечиться, если он не хочет? — Наши возможности заставить кого-то делать что-то вообще не безграничны. И, наверное, если мы говорим о детях, то здесь трудно и, наверное, неправильно перекладывать ответственность за принятие такого решения на ребёнка — просто потому, что он ещё слишком мал для принятия столь важных решений. А вот что касается взрослых — здесь всё гораздо сложнее. Есть люди, которые, несмотря на очевидный вред, несмотря на все усилия близких, несмотря на проблемы со здоровьем и разрушение жизни, осознанно отказываются от помощи и лечения. И на любые попытки повлиять отвечают: «Оставьте меня в покое. Это моё право. Я так хочу». И вот тут возникает довольно сложный, я бы сказала даже философский вопрос. Можем ли мы наделить человека правом, по сути, убивать себя? Потому что в конечном итоге это приводит к смерти. И можем ли мы дать другому человеку это право? Просто остаться при этом в стороне и наблюдать, как это происходит? Наверное, это один из самых сложных вопросов вообще в этой области медицины. Потому что когда речь идёт о любом другом хроническом заболевании, причиняющем страдания, родственники обычно убеждают человека лечиться, уговаривают, пытаются спасти. И довольно часто это действительно помогает продлить жизнь, а иногда и сохранить её. Но когда мы говорим о зависимости, ситуация выглядит иначе. Неслучайно зависимость относится к ментальным расстройствам. Со стороны очевидно, что человек разрушает себя, что есть проблемы со здоровьем, социальные последствия, разрушение отношений. Но при этом сам зависимый категорически настаивает на том, чтобы право употреблять осталось за ним. И здесь невозможно не столкнуться с ещё одним тяжёлым вопросом: имеет ли человек право на самоубийство? Имеет ли он право лишить себя жизни? Это сложный философский, этический, во многом даже религиозный вопрос. И у меня на него нет однозначного ответа. Я думаю, что у человека есть право распоряжаться своей жизнью. Но и у окружающих, наверное, тоже есть право пытаться на него повлиять. И я точно до последнего буду стремиться к тому, чтобы моё право не дать человеку уйти из жизни было реализовано.   🔘— А где тогда проходит граница между помощью и созависимостью? — Здесь возникает очень серьёзный внутренний конфликт. Потому что, с одной стороны, мы говорим родственникам про необходимость отделения с любовью. Но когда речь идёт о детях — всё намного сложнее. Всё-таки ребёнок ещё не всегда способен сделать осознанный выбор. И родители остаются родителями — со своей ответственностью, человеческой, этической, иногда буквально жизненной. Если же говорить о созависимости, то в какой-то момент помощь превращается в спасательство — в подмену собственной жизни жизнью другого человека. И тогда это начинает разрушать уже самих родственников. С медицинской точки зрения это может выглядеть как невротическое состояние, а иногда переходить и в психосоматические нарушения.   🔘— А до какого возраста ребёнок остаётся ребёнком? — Коварный вопрос. Юридически — до 18 лет. Хотя иногда и до 21 года. Но если смотреть с точки зрения физиологии мозга, всё ещё интереснее. Лимбическая система, которая отвечает за эмоции, созревает примерно к 13 годам. И именно поэтому подростковый возраст сопровождается эмоциональными качелями и кризисами. А вот префронтальная кора, которая отвечает за самоконтроль, торможение импульсов, принятие решений и способность регулировать своё поведение, окончательно созревает только примерно к 25 годам. То есть с физиологической точки зрения даже в 20–22 года мы всё ещё часто имеем дело с незрелой личностью. И поэтому вопрос: «когда отпускать, а когда продолжать спасать» не имеет простого и универсального ответа.