Писатель Е.Алехин

https://band.link/makulaturachonyatsky Я по-черному бы запил не приносит это кайфа

Спасибо, Симферополь! (Ехали через побережья, были в Симеизе сегодня). Это был мощнейший реп-концерт. Очень волновался и почти не спал две ночи, но раскачали хорошо. Завтра — Анапа.

Спасибо, Севастополь. Завтра — Симферополь, 4 октября — Анапа; 5 октября — Сочи.

На всех концертах —  19:00 — открытие дверей 20:00 — начало репа кроме Москвы, там скорее всего обилечивание займет не час, а полтора Севастополь встретимся уже сегодня: https://band.link/makulaturachonyatsky

10-минутное видео из СПб: https://youtu.be/T_9-H6UnFJ8

У Димы Провоторова есть коллекция амбротипов (это снимки, проявленные на стекле) "Бренды", которая настолько меня впечатлила, что я ее выкупил. Не знаю зачем, хотел на стену повесить или просто держать их в руках, обладать этими произведениями исскуства. Пообладал ими, на стену вешать не решился, они хранятся у автора. В 2022 Дима собирал коробки у мусорок, когда все бренды покидали страну, и делал эти замечательные амбротипы, и потом их у него скопилось 30 шт. А вот Ж. использовала один скан для дизайна. Это не то же, что держать в руках сам амбротип, но тоже здорово, а еще там на рукаве одна из самых остроумных фраз релиза.

Только на концертах тура "современник" лонги "современник".

А ведь уже на этой недели 4 концерта. МАКУЛАТУРА, ТУР «СОВРЕМЕННИК» 02.10 — СЕВАСТОПОЛЬ 03.10 — СИМФЕРОПОЛЬ 04.10 — АНАПА 05.10 — СОЧИ 08.10 — НОВОРОССИЙСК 09.10 — КРАСНОДАР 10.10 — РОСТОВ-НА-ДОНУ sold out 11.10 — ВОЛГОГРАД 12.10 — САРАТОВ 14.10 — ВОРОНЕЖ мало билетов! 15.10 — ЛИПЕЦК мало билетов! 16.10 — МОСКВА 07.11 — АСТАНА 08.11 — АЛМАТЫ https://band.link/makulaturachonyatsky

Несколько фотографий из "Космонавта", СПб, 12.09. Автор – Вера Зефир

На всех концертах юга от Севастополя до Липецка нам подыграет Оскар. Его гитару вы слышали на "падении", "прологе" и "нигде!" https://band.link/makulaturachonyatsky

4 Writers — The Tenth of May (2025) Щепотка тегов: instrumental slowcore, post-rock, dark jazz Альбом из семи песен выйдет 1-ого ноября. Никита Моисеенко — композиция, продакшн, гитара, клавиши, запись, сведение Даша Барабенова — виолончель Антон Филиппов — бас-гитара Дмитрий Герасимов — барабаны Павел Лебедев — мастеринг Оля Рисова — обложка Look at That! — лейбл Слушать на Спотифай Или на Яндекс-музыке

Говорят, Тиссеран гений. Выкинул из песни вокал, мою партию, забрал музыку обратно, а еще требует, чтоб я репостил. Единственный сын у мамы! – как говаривал о себе (хоть сам таким не был) Тургенев. На самом деле Иван Сергеевич кричал о своем не столь успешном потомке, Никите "Тиссеране" Моисеенко. Говорят, будет еще целый альбом от этого проекта, как один из спонсоров жду выхода.

Внезапная новость из сердца отпуска: прочитал автобиографию Бритни Спирс.

Высадился на юге заранее, пока вот Сочи и окрестности, попеременно: восторг и апатия.

Пока мы едем на юг, Феликс едет вон куда. rsactour.ru А в Москве на макулатуре воссоединимся.

Вот этого текста, на мой взгляд одного из лучших в "Поруке", вообще нет в собрании: Х. -Л. БОРХЕС. ЗЕЛЕНЬ КИПАРИСА У меня есть враг. Как он проник ко мне в дом ночью четырнадцатого апреля 1977 года, не знаю. Ему пришлось одолеть две двери: одну, тяжелую, на входе и другую — в скромной квартире. Он зажег свет и оборвал мой кошмар, из которого помню теперь только сад. Не повышая голоса, приказал вставать и одеваться. Конец был предрешен, место казни — неподалеку. От страха я молча повиновался. Он был ниже, но крепче меня, ненависть делала его еще сильней. За долгие годы он совсем не переменился, разве что в темную шевелюру закралось несколько седых волос. Его переполняла сумрачная радость. Он всегда ненавидел меня и вот, наконец, убьет. Кот Беппо глядел на нас из своей вечности, но даже лапой не шевельнул, чтобы мне помочь. Не шелохнулись ни синий обливной тигр в спальне, ни чародеи и духи в томах "Тысячи и одной ночи". Оставаться совсем одному не хотелось. Я попросил разрешения взять книгу. Библия была бы слишком. Рука выхватила из двенадцати томов Эмерсона один, наудачу. Чтобы не шуметь, мы спустились по лестнице. Я считал ступеньку за ступенькой. И заметил, что он старается не прикасаться ко мне, словно боится заразы. У дома на углу Чаркас и Майпу ждала карета. Церемонным, но беспрекословным жестом мне приказали войти. Возница знал дорогу и тут же хлестнул коня. Путь был долгим и, как легко понять, молчаливым. Я боялся (а может быть, надеялся), что он не кончится никогда. Ночь стояла лунная, ясная, без малейшего ветерка. Кругом — ни души. Вдоль приземистых домов по обе стороны дороги тянулась глинобитная изгородь. "Уже Юг", — подумал я. Высоко в темноте маячили башенные часы; ни цифр, ни стрелок на циферблате не было. Ни одной улицы мы, сколько помню, не пересекали. По неисчерпаемому примеру элеатов, я не чувствовал ни страха, ни страха перед страхом, ни страха перед страхом этого страха, но, когда дверца распахнулась, при выходе чуть не упал. Мы поднялись по каменным ступеням. Над заботливо подстриженными газонами густо темнели деревья. Он подвел меня к одному и приказал лечь на траву навзничь, раскинув руки крестом. Лежа, я разглядел вдали капитолийскую волчицу и тут же понял, где мы. Деревом смерти стал для меня кипарис. На память сама собой пришла знаменитая строка: "Quantum lenta solent inter viburna cupressi". Я вспомнил, что слово "lenta" здесь означает "гибкая", но зелень моего дерева гибкостью не отличалась. Хвоинки были одинаковые, жесткие, глянцевитые, неживые. На каждой виднелась монограмма. Я почувствовал тошноту и слабость. Но понимал: только собрав все силы, я смогу спастись. Спастись сам и, может быть, погубить его. Одержимый злобой, он уже не смотрел ни на часы, ни на чудовищные кроны. Я выпустил из рук свой талисман и ухватился за траву. В первый и последний раз надо мной блеснул клинок. И тут я проснулся; левая рука цеплялась за стену комнаты. "Странный кошмар", — подумал я и опять нырнул в сон. Утром я обнаружил среди книг брешь: тома Эмерсона, взятого с собой во сне, на месте не было. Дней через десять мне передали, что недавно мой враг ушел ночью из дома и пока не возвращался. И не вернется. Замурованный в моем сне, он так и будет с ужасом открывать для себя под невидимой луной этот город со слепыми часами, мишурными вечными деревьями и другими подробностями, которым нет ни имени, ни конца.

Вот этого текста, на мой взгляд одного из лучших в "Поруке" вообще нет в моем собрании: Зелень кипариса У меня есть враг. Как он проник ко мне в дом ночью четырнадцатого апреля 1977 года, не знаю. Ему пришлось одолеть две двери: одну, тяжелую, на входе и другую — в скромной квартире. Он зажег свет и оборвал мой кошмар, из которого помню теперь только сад. Не повышая голоса, приказал вставать и одеваться. Конец был предрешен, место казни — неподалеку. От страха я молча повиновался. Он был ниже, но крепче меня, ненависть делала его еще сильней. За долгие годы он совсем не переменился, разве что в темную шевелюру закралось несколько седых волос. Его переполняла сумрачная радость. Он всегда ненавидел меня и вот, наконец, убьет. Кот Беппо глядел на нас из своей вечности, но даже лапой не шевельнул, чтобы мне помочь. Не шелохнулись ни синий обливной тигр в спальне, ни чародеи и духи в томах "Тысячи и одной ночи". Оставаться совсем одному не хотелось. Я попросил разрешения взять книгу. Библия была бы слишком. Рука выхватила из двенадцати томов Эмерсона один, наудачу. Чтобы не шуметь, мы спустились по лестнице. Я считал ступеньку за ступенькой. И заметил, что он старается не прикасаться ко мне, словно боится заразы. У дома на углу Чаркас и Майпу ждала карета. Церемонным, но беспрекословным жестом мне приказали войти. Возница знал дорогу и тут же хлестнул коня. Путь был долгим и, как легко понять, молчаливым. Я боялся (а может быть, надеялся), что он не кончится никогда. Ночь стояла лунная, ясная, без малейшего ветерка. Кругом — ни души. Вдоль приземистых домов по обе стороны дороги тянулась глинобитная изгородь. "Уже Юг", — подумал я. Высоко в темноте маячили башенные часы; ни цифр, ни стрелок на циферблате не было. Ни одной улицы мы, сколько помню, не пересекали. По неисчерпаемому примеру элеатов, я не чувствовал ни страха, ни страха перед страхом, ни страха перед страхом этого страха, но, когда дверца распахнулась, при выходе чуть не упал. Мы поднялись по каменным ступеням. Над заботливо подстриженными газонами густо темнели деревья. Он подвел меня к одному и приказал лечь на траву навзничь, раскинув руки крестом. Лежа, я разглядел вдали капитолийскую волчицу и тут же понял, где мы. Деревом смерти стал для меня кипарис. На память сама собой пришла знаменитая строка: "Quantum lenta solent inter viburna cupressi". Я вспомнил, что слово "lenta" здесь означает "гибкая", но зелень моего дерева гибкостью не отличалась. Хвоинки были одинаковые, жесткие, глянцевитые, неживые. На каждой виднелась монограмма. Я почувствовал тошноту и слабость. Но понимал: только собрав все силы, я смогу спастись. Спастись сам и, может быть, погубить его. Одержимый злобой, он уже не смотрел ни на часы, ни на чудовищные кроны. Я выпустил из рук свой талисман и ухватился за траву. В первый и последний раз надо мной блеснул клинок. И тут я проснулся; левая рука цеплялась за стену комнаты. "Странный кошмар", — подумал я и опять нырнул в сон. Утром я обнаружил среди книг брешь: тома Эмерсона, взятого с собой во сне, на месте не было. Дней через десять мне передали, что недавно мой враг ушел ночью из дома и пока не возвращался. И не вернется. Замурованный в моем сне, он так и будет с ужасом открывать для себя под невидимой луной этот город со слепыми часами, мишурными вечными деревьями и другими подробностями, которым нет ни имени, ни конца.

После концерта в "Космонавте" три дня валялся дома. Читал Борхеса, перечитывал, отыскивал в собрании тексты, которых прежде не видел. Составитель и переводчик Б. Дубин, что называется "дал петуха". Сразу что-то пошло не так: сперва идут ранние тексты без указания года, но с указанием года, в который к ним добавлено предисловие. И ты уже не справишься и запутаешься без интернета, приняв их за более поздние. В первом томе идут рассказы и эссе, во втором опять эссе и рассказы, и вдруг стихотворения в прозе, в третьем томе — стихи в столбик и лекции. Авторский сборник "Порука" составитель самовольно разделил на два блока и раскидал их по второму и третьему тому. Во втором томе та часть "Поруки", где стихи в прозе, а во втором — стихи в столбик. Многие люди, чья жизнь связана с литературой задаются вопросом "Чем отличается проза от поэзии", и Борхес тоже им задавался в том числе на этих страницах. Тут значит появляется какой-то Б. Дубин и разбирается с этой загадкой веков, небрежно раделив тексты и нарушив строй. Строгий выговор.