237
المشتركون
لا توجد بيانات24 ساعات
لا توجد بيانات7 أيام
-230 أيام
أرشيف المشاركات
237
мартовская капель отдаленно напоминает военный марш. стройный отзвук топающих ног, стремящихся сломать саму землю. но воздух едва теплый и чистый, в нем сосредотачивается влекомое чувство отчуждения от всего насущного. что-то извне, запрятанное глубоко внутри.
в тени голых деревьев еще прячется зимняя сухость воздуха, снежный налет на асфальте и влажной земле. сказать бы ей, что я ее вижу, прогнать бы ее, спугнуть. до следующей зимы или навсегда.
хочется трогать иссушенный пряным солнцем бархат лепестков и упругие листья, слушать, как гривы деревьев под мягким ветром шепчут что-то свое, по-весеннему чарующее и освобождающее.
нет ничего лучше весны. точно — морально.
но скрежещущие когти зимы покачивают балконное окно: не хочет отпускать.
237
оттуда:
«В кинохронике показывали детей, играющих в снежки под аркой Адриана. Реки покрылись льдом. Девушка танцевала на замерзшей Сене, и ее юбка развевалась вокруг ног. Снег клубился над парижскими крышами, словно дым. Парижане носили противогазы в цилиндрах и при звуках воздушной тревоги бежали в метро. Улицы пустели, такси стояли брошенными. Потом все вновь поднимались на поверхность, улыбаясь, словно это всё было одной большой шуткой.»
237
благодаря саше и подаренной подписке на букмейт послушала свою первую аудиокнигу. поняла, что не мое, но на работе очень помогает и отвлекает. правда, и я сама отвлекаюсь от книги, приходится перематывать, переслушивать, перечитывать.
это «величайшее благо» балканской трилогии оливии мэннинг (несмотря ни на что, хочу объединенный том, все равно обязательно прочту это в тексте еще раз). и она… о второй мировой, о неверии в ее начало, разочаровании, любви, политике, истории. пока очень хороша, иногда невероятно хороша.
а иногда слушать страшно, приходится открывать текст и думать, не послышалось ли тебе. ведь ты знаешь, что будет, а герои — нет. и эта грань твоей реальности и реальности литературной несколько размывается, и вместе с героями верится, что война не наступит, миллионы людей не умрут, семьи не разлучатся, города не превратятся в руины, а смерти не будет совсем.
237
в темноте бесчестья и обид, кажется, уже не найти себя. буквы складываются в слова сами по себе, словно что-то иное, чем я, говорит моими устами. забыться или забыть? забыться и забыть? что-то ложное и невозможное. страх очередного звонка, новости, фразы от друзей. переломное чувство поглощателя плохого, только без переработки, как некий внешний накопитель. подспудное желание жить, как раньше, игнорируя все подряд. жаль, не получается.
«ненавидеть одну только ненависть» как исход, как решение долгой дилеммы, да разве что объясняется этим, решается? что вообще считать решением? попытку пережить нахлынувшее отчаяние. с каждым месяцем все хуже воспринимаешь действительность, а будущего начинаешь по-настоящему бояться. потому что будет что-то хуже, словно перед раем проходишь всю преисподнюю как данте. и даже хрупкий тлеющий уголек надежды, кажется, что больше не возгорится.
237
как я чувствую себя, вынашивая семь лет одну идею к написанию огромной апологии иуды в российских реалиях
237
зима ощущается бесконечной, ощущается отсрочкой. перед какой-то другой жизнью, которую даже сложно вообразить в голове. перед делами, которые надо сделать, перед вещами, которые следовало бы написать. перед чем-то неосязаямым, неопознанным. в зиме легко потеряться, особенно в январе. забавно писать это в последний его день.
в зиме есть что-то скромное, даже скованное. в то же время, она настолько привычная — до жути нормализованная.
от зимы устаешь, весной не можешь насладиться. зима ощущается каким-то личностным умиранием перед торжественным воскрешением, которое наступает весной. и не хочется быть распятой, но хочется почувствовать свет этого нового рождения.
237
Мама, здесь конца зимы не видно.
Как ей не стыдно
Идти всю жизнь…
Зачем, скажи, нам мёрзнуть столько лет?
Есть боль и радость.
Покоя нет.
Мама, в этой белой колыбели
Стареют ели и ждут весны.
Блесна луны мой ловит силуэт.
Есть боль и радость.
Покоя нет.
Лети, мой снег, на кудри и виски,
И будь со мной до гробовой доски.
237
На солнечном пляже в июне
В своих голубых пижама
Девчонка — звезда и шалунья —
Она меня сводит с ума.
Под синий berceuse океана
На желто-лимонном песке
Настойчиво, нежно и рьяно
Я ей напеваю в тоске:
«Мадам, уже песни пропеты!
Мне нечего больше сказать!
В такое волшебное лето
Не надо так долго терзать!
Я жду Вас, как сна голубого!
Я гибну в любовном огне!
Когда же Вы скажете слово,
Когда Вы придете ко мне?»
И, взглядом играя лукаво,
Роняет она на ходу:
«Вас слишком испортила слава.
А впрочем… Вы ждите… приду!..»
Потом опустели террасы,
И с пляжа кабинки свезли.
И даже рыбачьи баркасы
В далекое море ушли.
А птицы так грустно и нежно
Прощались со мной на заре.
И вот уж совсем безнадежно
Я ей говорил в октябре:
«Мадам, уже падают листья,
И осень в смертельном бреду!
Уже виноградные кисти
Желтеют в забытом саду!
Я жду Вас, как сна голубого!
Я гибну в осеннем огне!
Когда же Вы скажете слово?
Когда Вы придете ко мне?!»
И, взгляд опуская устало,
Шепнула она, как в бреду:
«Я Вас слишком долго желала.
Я к Вам… никогда не приду».
237
мне нужна коллекция фарфоровых ягнят как поверхностная отсылка к христу и жертвенности в целом, чтобы у меня был свой метафорический алтарь 🙏🏻
