Великая кошачья революция

Когда сказали, что самолет не заберёт тебя из Арктики еще 4 дня. Хотя должен был прилететь еще 3 дня назад 😾

Приветики 🦊🐶🐱

2 Надо отдать должное чувству юмора Арктики. В помощники она посылает нам… песца Федю! Кто внимательно следит за моими дневниками, знает, что Фёдор – это тотемное животное и просто любимчик базы «Омега». Этот песец – конечно, крайне умильная зверюшка. Но в топях, увы, мало функциональная. Впрочем, надо отдать Феде должное! Он старается, как может. Пушистик кружит вокруг вездехода, а пару раз даже ложится на спинку и, как котейка, начинает играться со своим хвостом. - Ох, не к добру пришел песец, - вздыхает госинспектор Николай Пилюгин. – Еще медведя приведет за собой. Федя в ответ хитро улыбается. Еще бы ему не улыбаться. Он-то весит от силы пару-тройку кило. А мы уже практически по горло в земле. - Ребята сейчас оглядываемся вокруг, ищем камни и кидаем их под колёса «ТРЭКОЛУ», - принимает решение научный руководитель экспедиции Александр Добрянский - Каменный пласт должен сделать почву более устойчивой, и тогда машина сможет выехать. В следующий момент рядом с Сашей плюхается внушительный булыжник. Грязь летит ему на лицо. Но Добрянский даже не замечает этого. Мы все уже, как один (помимо песца с его неприлично богатой и чистой шубкой), выглядим самыми чумазыми чертёнками в мире. Происходящее далее всё меньше напоминало реальность. Представьте картину, равнина, испещренная камнями. Слева ледник, справа – россыпь озёр. И в полной тишине черные фигуры кидают под колёса вездехода камни. Будто мы находимся в мрачной параллельной вселенной. А машина – это местное божество, которому мы приносим жертву камнями, чтобы оно пощадило нас. - Вроде достаточно камней, - кивает Добрянский. Водитель давит в пол педаль газа. И… И «НИФИГА-НЕ-ВЕЗДЕХОД» еще глубже погружается в трясину. Лишь с пятой попытки «ТРЭКОЛ» вырывается из природного капкана! Что характерно, после этого стресса, а если угодно – приключения, мы едем не домой, а по запланированному графику – брать пробы земли. По дороге госинспектор Николай Пилюгин философски замечает: - В жизни не бывает случайностей. Эти камни лежат здесь тысячи лет. Лежат, чтобы однажды пригодиться и спасти чью-то жизнь. Сегодня они спасли нас.

1 Наш научный отряд едет к безымянной реке, чтобы сделать замеры «дыхания земли». Это реальный научный термин, означающий исследование химических характеристик грунта. По дороге делимся впечатлениями о вчерашнем дне. Оказалось, вторая группа накануне забрела в трясину. - Все нормально прошли, а меня начало затягивать, - делится впечатлениями почвовед Дмитрий Никитин. – Я сначала сам пытался выбраться, но понял, что по пояс увяз. Но ко мне уже спешили ребята. Они бросили поперек меня лопаты, чтобы была точка опоры, и вытянули. Самое сложное было не оставить в этих топях сапоги. Без них совсем не весело было бы топать дальше. Остальные свидетели этой сцены кивают, вздыхают и вообще сходятся во мнении, что ситуация была, мягко говоря, не из приятных. А я сижу и думаю: «блин, как жалко, что не побывал в арктических топях. Вот это было бы приключение!». Вдруг вездеход очень сильно тряхнуло. Я подумал, что «ТРЭКОЛ» налетел на большой камень. А оказалось, это Арктика с усмешкой говорила мне: «Андрей, бойся своих желаний»… И вот мы едем-едем-едем к реке. И не доезжаем. Потому что бойтесь своих желаний. Мы попадаем аккурат в знаменитые арктические топи. Причем на этот раз по уши увяз весь наш вездеход, который в одно мгновение был разжалован в «НИФИГА-НЕ-ВЕЗДЕХОД». Водитель командует: - Все на выход! Может без пассажиров смогу выехать. Мы выпрыгиваем из «ТРЭКОЛА» и сразу начинаем уходить под землю. Вот тебе и дыхание почвы! Казалось бы, ты стоишь на гравии, но в режиме реального времени наблюдаешь, как твои ноги всё глубже погружаются в него. Ты смотришь, как под землю уходят твои икры, твои колени. Наконец, прогоняешь оцепенение прочь и стараешься выбраться из арктического болота. Но Арктика даже не думает тебя отпускать. Делаешь один шаг вперёд и тут же проваливаешься еще сильнее. Тем временем «НИФИГА-НЕ-ВЕЗДЕХОД» и без 8 пассажиров не смог высвободиться из цепких объятий Земли Александры. Причем, с каждым новым оборотом шести гигантских колёс они всё глубже погружаются в трясину. «Арктика, я больше никогда не буду мечтать о топях. Помоги нам пожалуйста выбраться из этой ловушки», - мысленно прошу я…

Коты скоро вернутся в канал. А пока к вам идут белые медведи 🐻‍❄️🐾🐻‍❄️🐾🐻‍❄️

Песец подкрался незаметно

Несколько кадров из жизни подводного дрона «Акулёнок»

2 Я отрываюсь от экранчика, куда транслируются морские пейзажи, и смотрю в сторону белого берега. Лунный Купол реально стал гораздо ближе и уже готов дать нам всем по куполу. Я хватаю свой телефон и, естественно, начинаю снимать весь этот внезапный сиквел «Титаника». - Да выкинь ты телефон! – командует мне Быков. – На держи катушку. А я переброшу якорь. Признаюсь честно, телефон я не убрал. Одной рукой держал провод от Акулёнка, а другой, как местный Джеймс Кэмерон, снимал грядущее столкновение с ледяной неизбежностью. Хвала реакции и скорости Андрея Быкова, нам удалось избежать столкновения с ледяной неизбежностью. Моторка вновь послушно встала на место. Но покой нам только снится… Над Акулёнком внезапно начали кружить чайки размером с птеродактилей. - Брысь отсюда, - грозит кулаком Быков. Он бы и якорем погрозил, но тот уже на дне. Мне даже как-то жалко становится птичек. - Может, стоит полегче с чайками? – с интонациями Шурика из «Кавказской пленницы» вступаюсь я за пернатую братию. - Они же у себя дома. Просто летают, никого не трогают. - Ага, полегче. Ага, никого не трогают, - не переставая гонять чаек, говорит Быков. – Они дрон приняли за добычу. Он же яркий, желтый, крупный. Сейчас как долбанут клювом, и прощай дорогущая техника! - Понял, не дурак! – киваю я и, перекрикивая ветер, как старый морской волк, ору. – А ну, пернатые крысы, клювы прочь от Акулёнка! Пернатые крысы покорно ретируются с линии горизонта. Спустя еще полчаса Акулёнок целый и невредимый возвращается на борт. - А гипотеза-то оказалась не верна, - констатирует Андрей Быков. – У Лунного купола морской жизни практически нет. Только пара медуз и попалась. - Уже одна, - вздыхаю я, вспомнив медузу, которая не соблюдала правил дорожного движения. – А из-за чего здесь не водится рыба? - Тут оказалось слишком мелко. Глубина всего три метра, - рассуждают между собой Андрей и Евгений. – 10 месяцев в году полярная ночь, вода полностью промерзает – до самого дна. И лёд, как экскаватор, срезает всё живое. Я внимательно слушаю этот важный, но такой печальный вывод, а сам параллельно превращаюсь в еще один айсберг или, если угодно, ледник Горбунова. Сегодня погодка не шепчет. Температура +2, дует ледяной ветер. К счастью, с исследованиями на сегодня закончено, и мы отчаливаем на базу. На «Омеге» я с порога мчу на кухню и пью горячий чай. А затем спешу в баню. Захожу внутрь, а там рядом с печкой в тазике с теплой водой греется… наш желтый дрон. Ну, я не удержался и погладил отважного «Акулёнка». За этим занятием меня и застаёт Евгений Болтнев. - Морская вода попадает в мотор. И потом при высыхании соль коротит обмотку, - объясняет Женя. – Поэтому после каждого выхода в море дрон нужно замачивать в теплой пресной воде. - Получается, дронам, как и людям, тоже нужна баня, - улыбаюсь я. И снова глажу Акулёнка. Акулёнок в ответ мурлычет… А нет, показалось. Это Быков поддал воды на раскаленные угли.

1 В одной из прошлых частей моего арктического дневника я рассказывал, как мы с ихтиологами ночью на моторке отправились в Баренцево море изучать водных обитателей здешних мест. Дежурный рейд в итоге превратился в настоящее приключение: у моторки слетел винт, мы на вёслах догребли до дикого берега Земли Александры и пешком, в густом тумане, стараясь не попасться на поздний ужин (или ранний завтрак) белым медведям, два час добирались до родной базы «Омега». Прошло три дня. На моторке теперь красуется и крутится новый винт. Лодка готова к новым покорениям морских широт. И вот мы тем же составом – я и ихтиологи Андрей Быков и Евгений Болтнев, а также госинспектор Игорь Котрехов – спускаем борт с прекрасным названием «Русская Арктика» на воду. Ведь молния не может дважды ударить в одно и то же место. Правда, ведь не может? Или всё-таки может? Сегодня место нашего назначения – ледник Лунный купол. - Рабочая гипотеза следующая: вода с таящего ледника попадает в море. Соленая H2O становится более пресной. И благодаря этому в прибрежных водах должно возникнуть многообразие живых форм. Наша задача – это проверить, - объясняет Андрей Быков, пока мы, лавируя между жутко красивыми айсбергами мчим к леднику. С каждой минутой Лунный купол всё увеличивается в размерах и, наконец, великой ледяной стеной нависает над нашей крохотной лодкой. Быков кидает первый якорь. Женя Болтнев замахивается, чтобы бросить второй. Но наглый арктический ветер усиливает свои обороты, и моторка предательски движется к бело-голубой скале. - Нас на льдины несёт! - кричит Андрей Быков. В следующую секунду Евгений отправляет якорь на дно, и «Русская Арктика» замирает на месте. Женя и Андрей расчехляют желтый подводный дрон, который больше смахивает на какого-нибудь доброго дроида из «Звездных войн», чем на бездушную железяку. Так и хочется его назвать, например, Акулёнком. А давайте так и будем его звать! Женя бережно отправляет Акулёнка в воду и садится за джойстик, чтобы управлять дроном. Перед ним стоит небольшой экранчик, на который поступает видео из «глаз» Акулёнка. Андрей Быков в это время держит в руках катушку с проводом. Один край этого 200-метрового шнура прикреплен к дрону, другой – к пульту управления Евгения. - Пошла картинка, - рапортует Болтнев. – Опускаю на метр. Опускаю на два. Опускаю на три… Эх, медузу замотало лопастями. - А будет знать, как не соблюдать правила дорожного движения, - смеется Быков. Но тут же становится предельно серьезным. - Нас опять несет на ледник! Дно-то тут совсем лысое – без камней. Похоже, якорь нормально не закрепился.

Админ всё еще в Арктике и чуть не налетел на айсберг. Но кошачье провидение хранит. Всем мяу, коты 🐾🐻‍❄️ У нас +2, а у вас?

Я живу в Арктике уже неделю. Семи дней оказалось более, чем достаточно, чтобы полностью адаптироваться к местной обстановке. Хотя чего там адаптироваться. Россия – она и за полярным кругом Россия. Каждое утро ученые (и я вместе с ними) едут на работу – собирать уникальные арктические образцы для своих исследований. Едем мы на вездеходе «ТРЭКОЛ». Снаружи это грозная белая махина на шести здоровенных колесах, а внутри – ну прямо один в один маршрутка. И вот ты трясешься по бездорожью, периодически отлетаешь на других пассажиров, а те в свою очередь кутаются в зимнюю одежду. Того и гляди госинспектор, а по совместительству водитель Олег Петрович (которого все тут называют просто Петрович) потребует передавать за проезд. А из магнитолы доносится то Олег Митяев с его «Лето – это маленькая жизнь», то блатная песня про то, как лирический герой с товарищем едет мотать срок на северА. В какой-то момент мы останавливаемся. У нас 10-минутная остановка, чтобы пособирать мошек, комаров и тихоходок, а еще измерить минералогический состав почвы. - Дверью не хлопать! – рычит с водительского сиденья Петрович. Он делает грозное выражение физиономии. А мне хочется его обнять. От рыка Петровича прямо домом повеяло – такими родными и такими далёкими повадками водителей наших рейсовых маршруток. - Чувствуешь, ветер ледяной подул? – подходит ко мне почвовед Никита Мергелов. - Думаешь, это от Петровича холодком веет? – отвечаю я вопросом на вопрос. - Это катабатические ветра. Они с ледника дуют. Чем ближе мы подъезжаем к Куполу Кропоткина, тем сильнее эти ветра будут дуть. Из маршрутного «ТРЭКОЛА» доносится Михаил Круг. «Арктический централ. Ветер катабатический», - мурлычу я себе под нос и сажусь в салон. Дверью, разумеется, не хлопаю. Ну, а вечерами мы также на «маршрутке» возвращаемся после тяжелого трудового дня на базу. Вчера, например, мы упахались на леднике. Исходили вдоль и поперёк Купол Кропоткина. Когда арктические часы пробили восемь вечера, наступила пора двигаться в сторону «ТРЭКОЛА». Но гляциолога Булата Мавлюдова позвал ледник. В прямом смысле позвал. Мы услышали страшный грохот. Это где-то под Куполом проваливались толщи льда. Тогда Булат Рафаэлевич решил подойти поближе, чтобы разобраться в хитросплетениях арктического бытия. Ну, а мы с госинспектором Колей Пилюгиным составили ему компанию. Когда тайны арктического бытия были постигнуты, перед нами возникла непреклонная фигура Петровича. Мавлюдов всегда ходит семимильными шагами. Пилюгин тоже не отставал. Так что Петрович одобрительно им кивнул. А вот я… Я просто гулял и любовался ледником, особо и не думая ускоряться. - Повеселее можно? – Петрович включил свой классический рык. Как говорится, какой вопрос, такой и спрос. Хотите повеселее, будет повеселее. И я начал танцевать посреди Арктики. Петрович сначала не поверил своим глазам. Потом всё-таки поверил и р-р-р-резюмировал: - Сейчас пешком до базы пойдешь. «Ну наш! Ну родной!», - подумал я и подгоняемый катабатическими ветрами имени Петровича побежал к «маршрутке». Кстати, Олег Петрович запретил себя фоткать, так что простите – снимков, увы, не будет. Хорошо, что у белых медведей можно не спрашивать разрешение на съемку. Ответ, пожалуй, был бы таким же.

То ли бурый мишка, то ли черный котейка 🐻❄️😺

Загадочное мяу: найдите на первой фотке четыре арктические птички 🦤🐈

А какой песец придёт к вам сегодня? 😺

3 Красиво ли на леднике? Не то слово! Особенно, когда перед нами открылась 300-метровая стена голубого льда, утопающая в Баренцевом море. Скажу честно, я так впечатлился открывшимся пейзажем, что матерно констатировал: «офигеть блин». Но тут я имею полное право на крепкое словцо! Купол Кропоткина – всё-таки мой первый ледник. А как насчет человека, который практически не сходит с ледников? - У вас бывает профессиональное выгорание? Когда вы сейчас смотрите на ледник, вы любуетесь его красотой? Мавлюдов хмурится и задумчиво произносит: - Здесь у льда слои разного цвета. Хммм. Из-за чего же произошло такое расслоение? Сейчас будем выяснять! И с ледорубом под рукой арктический Данко отправляется искать ответы. Тут ко мне подбегает госинспектор Коля Пилюгин. - Андрей, дай мне пожалуйста свою крышку от термоса. Я из нее попью, - просит он. – У меня традиция. Я каждый раз, когда приезжаю на ледник, пью оттаявшую ледяную воду. Это самая вкусная вода в мире! Даю Николаю крышку-кружку. Пилюгин зачерпывает талую воду и с упоением пьёт. Я с интересом наблюдаю. А про себя думаю: «Тоже что ли попробовать?». Наклоняюсь, делаю ладони лодочкой и пробую. Вкус, действительно, необычный. Не могу сказать, что это самая вкусная H2O в мире, но что-то в ней есть. Вдруг в голову без стука, с ноги врывается мысля: «А этой водицей вообще можно живиться? Надо было с Мавлюдовым проконсультироваться». Бегу к местному Данко. - Булат Рафаэлович, Булат Рафаэлович! – тараторю я. – Я тут талого ледника отведал. Эту воду можно пить?! Мавлюдов поправляет очки и экспертно молвит: - Конечно. Это чистый дистиллят. Вода без малейших примесей. Я уже готов выдохнуть. Но тут к беседе присоединяется почвовед Никита Мергелов: - Коллега, эту воду ни в коем случае нельзя пить! Чего в ней только нет… Между Мавлюдовым и Мергеловым разгорается нешуточный научный диспут на тему того, что можно пить, а что нет. А я про себя думаю: «В 90-е в моем родном Нижнем Тагиле экология отсутствовала, как класс. И я, будучи не самым сознательным ребёнком, ел там зелёно-розовый снег. Не тагильчанину бояться арктических дистиллятов!» Чтобы остудить горячую научную баталию, я перехожу к главному вопросу: - А вот скажите: ледник тает, потому что в Арктике лето? Или потому что идёт глобальное потепление? - Потому что лето, - держит ответ Булат Рафаэлович. - Значит, глобального потепления на самом деле нет? – не отступаю я. И получаю ответ, всеобъемлющий, как бескрайние ледники Земли Александры: - Есть… Спустя три часа на кухне арктической базы «Омега» оттаявший Булат Мавлюдов развил свою мысль: - Глобальное потепление – это как среднее по больнице. Где-то оно есть, а где-то его нет. Я понимающе кивал (хотя ничего, если честно, не понимал) и уплетал большой ложкой цитрусовое варенье нашего Данко. Оно было вкуснее, чем талая вода с арктического ледника.

2 Ледники – это родная стихия Мавлюдова. Он изучает их многие десятилетия, бывал почти на всех. - А для чего нужно изучать ледники? – по дороге спрашиваю я. - Ледяные толщи – это архив климата Земли. В ледниках хранится история изменения атмосферы нашей планеты. А еще по таянию ледников можно понять, в каких частях света будут наводнения и другие катаклизмы, где надо строить новые дамбы и укреплять фундамент уже имеющихся зданий. То есть эти знания помогут спасти человеческие жизни, - говорит Булат Рафаэлович. Страсти и азарта в его голосе даже больше, чем час назад, когда речь шла о варенье. Он выглядит совсем, как Данко Максима Горького. Вот только Данко нёс перед собой вырванное из груди собственное сердце, чтобы осветить людям путь. А наш арктический Данко Рафаэлевич несет перед собой ледоруб. Научрук Добрянский сказал, что на леднике ни в коем случае нельзя вставать на белый снег – под ним могут оказаться трещины, в которые легче лёгкого провалиться. А еще научрук глаголил, что на Куполе Кропоткина нужно во всём слушаться Булата Мавлюдова. И знаете, что первым делом предложил Булат Рафаэлович, когда Александр отошёл? Прааааааааавильно: - А пойдём на белый снег! Со мной можно. Ну раз во всём слушаться, то пойдёмте, конечно. Для понимания: Булат Мавлюдов – кандидат географических наук, председатель комиссии спелеологии Московского Центра Русского Географического Общества. Короче, он – большой профессионал. Он чётко может определить, где снег достаточно плотный, а под каким сугробом притаилась трещина. Поэтому с Данко Рафаэловичем можно и на белый снежок. - А вы когда-нибудь проваливались в ледяную трещину, - продолжаю допытываться до старшего товарища - Конечно. Однажды в Антарктике на острове Кинг-Джордж. Но там лететь не глубоко было. Всего пару метров. - И как ощущения? - Отряхнулся, да пошел искать, где можно выбраться. Выбрался. Тем временем по белому снегу мы дошли до подлёдного водопада, который можно увидеть через огромную проталину.

1 Знаете, какое хобби у одного из лучших гляциологов России Булата Рафаэлевича Мавлюдова? В экспедициях он варит варенье! Вот и сегодня утром, когда я спускаюсь на кухню, застаю там Мавлюдова за любимым занятием. Покоритель научных и географических вершин мешает большой ложкой содержимое кастрюли. - Сегодня, наконец-то, будем есть варенье из цитрусовых корочек, - вместо доброго утра сообщает Булат Рафаэлевич. Начинается 6-й день нашей арктической экспедиции. А на протяжении предыдущих пяти суток Мавлюдов подходил к соседям по базе, уплетающим апельсины с мандаринами, и настоятельно просил складывать кожуру во вместительную чашку. Я сперва подумал, что человек так рьяно следит за тем, чтобы мы не мусорили. А вон оно что – варенье! - А какое самое необычное варенье вы варили? – допытываюсь до учёного. - Ох, это было в экспедиции в Абхазии. Там было много хурмы. Вот я и решил сделать из нее варенье, - вспоминает Булат Рафаэлевич. – Местные меня отговаривали. Но я лишь отмахивался… - Вкусное получилось? - Если бы. Оказалось, у хурмового варенья вкус металла. Гадость та еще. Параллельно с разговором я смотрю в окно на предмет появления на горизонте белых медведей. Но мой взгляд упирается лишь в кустики мха, растущие по всему периметру базы. - А давайте сварим варенье из мха! – приходит мне в голову светлая идея. - Дохлый номер! – категорично заявляет наш главный (и единственный) эксперт по делам варенья Булат Мавлюдов. Он ловит мой разочарованный взгляд и добавляет: - Мох ведь безвкусный. Ты как будто просто сахар будешь есть… А вот цитрусовое варенье – другое дело. Иди попробуй. Оно уже готово! Я иду за ложкой. Но тут на пороге кухни появляется научный руководитель нашей экспедиции Александр Добрянский: - Погода, похоже, налаживается. Пора ехать на купол Кропоткина! Булат Рафаэлевич, позабыв о варенье, спешит одеваться. Он ждал этого выезда с прилёта на Землю Александры, то есть почти неделю.

Есть на базе «Омега» традиция. Каждый год 31-го декабря мы с полярниками ходим в баню. Шутка! В баню мы тут ходим каждый день. На станции всегда есть пресная вода. Ее качают из озера и потом привозят сюда. На «Омеге» установлено четыре здоровенных цистерны – на шесть кубических метров воды. Ну и часть этой H2O уходит на баню. Там даже березовые веники есть, заботливо привезенные с большой земли. На стене в бане красуется картина: голый полярник, не выдержав жара, выбегает из бани. А снаружи стоят радостные белые медведи. И один другому говорит: «О, на ужин будет горяченькое!» На самом деле это полотно висит здесь не ради хохмы. Это серьезное предостережение, чтобы разгоряченные купальщики не вздумали выходить остудиться на улицу. Ведь там, действительно, может оказаться медведь. И тут судьба ему пошлет чистый, душистый подарочек. Кстати, к вопросу о чистом и душистом. Сегодня наша отважная научная экспедиция не совсем душистая. Когда мы только приехали на базу, еще не перестроились под арктический режим. В общем, на радостях мы за сутки умудрились израсходовать 2 тонны воды (для понимания – это жесть, как много!). В итоге, в банный ежедневный распорядок закралось исключение. Но сегодня цистерны уже пополнены свежей озёрной водой. Так что, можете смело слать нас в баню!

Немного песца Феди со вчерашнего ночного приключения

Так, котята, ну и самое главное, ради чего тут все читают эти тексты! Вот вам мишки! Сфоткал специально для вас 😻🐻‍❄️