АМ: Ну она не разительно будет отличаться, разительно отличается Жизель Матса Эка. Естественно, это будет классический балет с сохранением всех канонических текстов. А вы знаете, что даже канонические тексты идут в различных редакциях? Сравнительный анализ документалистики различных редакций, показывает, чтодаже хорошо сохранившиеся вариации, скажем, Монны, Зюльмы или Мирты, везде чуть отличаются. При этом есть смыслообразующие вещи, которые ушли из этого спектакля, и которые я хочу вернуть. Прежде всего это музыка. С нашим выпускающим дирижером Иваном Худяковым-Веденяпиным, мы обнаружили критическое издание нотного материала, партитуры гениального композитора Жизели Адана. Поражаюсь, как можно было вообще такую музыку написать за два с половиной месяца. Там идет сравнительный анализ: где, когда, в каком году и какая музыка купировалась из полной партитуры. Поэтому очень много будет новой музыки,написанной, но очень давно не звучавшей, которую многие поколения зрителей никогда не слышали. Опять же тут все хорошо в меру, с точки зрения современного восприятия сюжетного спектакля, все купюры открывать не нужно, есть и длинноты. Или возьмем знаменитую выходную вариацию Жизели, где она вращается (момент выхода из могилы прим. автора) или Мирты. Я специально пересмотрел все редакции, чтобы найти, ну хоть кто-то сделал её в том виде, как написана музыка. Оказывается, что нет. Даже почему-то Ратманский не сделал этого, хотя музыка есть — это настоящая трехчастная вариация. Меня всегда смущало, что Жизель вышла, пролетела ассамбле и всё. У Мирты тоже самое, две части в вариации купированы. Две очень красивые и логичные части. Поэтому надо обязательно вернуть эту музыку, иначе о ней все окончательно забудут. Или, например, музыка начала второго акта. Там у меня будет первая картина. Это сцена в замке Альберта, к нему приходит Батильда, пытается его утешить, Но Альберт неутешен, и убегает на кладбище, хватая плащ. Дело в том, что по либретто эта музыка написана для охотников. Во многих редакциях на кладбище сидят какие-то алкаши, играют в кости и пьют из фляжки (смеется). Я не слышу там никакой игры в кости на кладбище, или что эти егеря там согреваются горячительным. Там идет в тревожном ключе тема охоты. Для меня это рефлексия Альберта, он начинает осознавать, что произошло. Мне как раз нужен этот переход, чтобы от драматической пьесы первого акта перейти в лирическую поэму второго акта. У него происходит в этот момент нравственное перерождение. К нему приходит Батильда, которая его любит и готова ему все простить, тем более, чтопроизошла такая трагедия. Я себе, как постановщику, задаю вопрос: «Имеет ли право Альберт на то, чтобы быть прощённым и чтобы ценой такой жертвы, все-таки быть счастливым?» Если в «Щелкунчике» Мари смотрит домашний спектакль и говорит: «Я бы никогда не поступила как принцесса Пирлипат». Вот у меня в спектакле она именно поступает как принцесса Пирлипат, но, к счастью, во сне. После того как Щелкунчик, превратившийся снова в принца, предлагает Мари всю свою сказочную страну со всевозможными сластями, она сомневается, спрашивает себя, как же онатак и будет тут в этих конфетах. Она забывает про Щелкунчика, и думает о себе. А он, не чувствуя прежней любви, снова превращается в куклу, потому что без любви человек - это кукла, и только любовь даже куклу может превратить в человека. Тут это происходит у Мари. Потом, наяву, Дроссельмейер знакомит ее со своим племянником, и она видит, что он как две капли воды человек из ее сна, вот тот самый принц. И она уже с ним никогда так не поступит, как поступила со Щелкунчиком в своем сне.Вернемся к Жизели. Вот здесь произошла трагедия уже не во сне. Но нравственное перерождение и раскаяниеграфа Альберта дает ему право на счастье. Поэтому вфинале спектакля приходит Батильда, и он уже в последний момент кидается к ней, он прощен и оценил ее чувства. Понятно, что какие-то смыслообразующие вещи, они меняются. С одной стороны спектакль Жизель очень хорошо сохранился, а с другой стороны, с ним произошла такая странная, интересная на мой взгляд история.