Взгляд на вещи

Еще осенью была в Fondation Alaïa, но тогда не дошли руки написать; оказывается, выставка до сих пор открыта. Экспозиция Alaïa/Gres построена на сопоставлении двух дизайнеров, Алайи и мадам Гре, чьи вещи Аззедин коллекционировал. Связка между ними — это схожий взгляд на женский силуэт и хитроумные драпировки в основе изделий. В концепции выставки есть что-то непривычное для современной повестки: вместо заявлений об уникальности здесь показывают связь с тем, что было до. Я вижу в этом смелый кураторский ход — не испугаться и поставить рядом во многом похожие вещи. Удивительным образом это имеет обратный эффект: сначала подсвечивает родственные черты, после — выделяет особенности каждого автора. Сам музей — очень искреннее и интимное пространство. Здесь нет технологий или очереди за билетами, отсюда ощущение, что ты в гостях. Во дворе я увидела сотрудников ателье: все были в белых хрустящих халатах, курили и о чем-то смеялись. Там же книжный, совмещенный с кафе. Вместо книг рассматриваешь детали обстановки: мебель Жана Пруве, свет Сержа Мулье — все из коллекции дизайнера.

Я недавно делала рисерч для проекта и спустя час обнаружила себя в архиве университета Smithsonian. Иногда бывает, что ищешь одно, а находишь совсем другое. Эти фотографии — съемка украшений дизайнера Жерара Сандоса, сделанная в Париже в середине 20-х. Кадры нашлись в коллекции Терезы Бонни, фотографа и публициста, которая документировала французский модернизм. Во многом благодаря ее работе мы знаем, как выглядели интерьеры той эпохи. Эта съемка покорила меня простотой и даже небрежностью концепции — украшения просто взяли с собой на ужин. Я вспомнила здесь строчку из книги о Ли Миллер: она писала, как они с братом снимали рекламу духов у нее дома. В процессе многое пошло не так, но финальный кадр опубликовали в журнале. Текст заканчивался фразой: «Хорошо, что у нас не было арт-директора».

В последние недели мало пишу — такие паузы всегда неслучайны и обычно означают, что нужно остановиться и подумать; что-то уже не работает так, как раньше. Размышления привели к тому, что мне интересна фотография сама по себе, в отрыве от маркетинга и брендов (это лишь одна из сфер реализации). Получается, я смотрела на предмет своего интереса немного не с той стороны, и мне стало тесно в этих рамках. Авторы редко признаются публично, но когда ты растешь, становится сложнее — в какой-то момент ты подгоняешь себя в рамки когда-то выбранного формата и начинаешь писать не о том, что интересно, а о том, что от тебя ждут. Так наступает время, когда нужно сформулировать что-то вроде манифеста: почему это твое? Во что ты веришь? Я еще в процессе, но отчетливо чувствую три пункта: 01 Фотография — это очень сильный медиум, универсальный и понятный всем, вне зависимости от языка и культуры; 02 Фотография позволяет чувствовать время — возвращаться назад или останавливать «сейчас» (и красивое мгновение, и томительное ожидание пленки); 03 В умелых руках фотография превращается в мощный инструмент для трансформации. Когда мы видим себя чужими глазами, в этом часто больше настоящего, чем в том, как мы думаем о себе. С этими мыслями возвращаюсь к любимым делам. Фотография в начале — редкий интерьерный кадр Ман Рэя. На снимке дизайнер Жан-Мишель Франк и супруги де Ноай на террасе своей квартиры, 1928 год.

Взгляд зацепился за новую кампанию Paul Andrew — бренда обуви, который делает бывший креативный директор Ferragamo. Хороший пример того, как работает «радость узнавания»: съемка воспроизводит будничные кадры, которые есть в фотопленке каждой. Я так же фиксирую красивые моменты, дорогу до чего-то приятного или изящное сочетание обуви и брюк. Иногда ключ к интересному результату — это поменять точку зрения.

Один из любимых героев сейчас — танцовщик и хореограф Sulian Rios. Я подписалась на него, наткнувшись на ролик с интересной хореографией, и теперь с любопытством наблюдаю, как он развивается. Риос никогда не был просто танцовщиком, он с самого начала создавал свой мир — продумывал причудливые костюмы из папье-маше и делал съемки где-то на обрыве скалы. Мне нравятся такие многогранные авторы, которые сочетают разные медиумы. Костюмы — важная часть истории, это своеобразное размышление об анонимности. Часть времени Риос работает моделью, снимаясь для брендов уровня Hermes и Givenchy. Сама работа подразумевает, что его лицо принадлежит не только ему, поэтому в танце он намеренно добивается обезличенности — важен не человек под маской, а то, как он двигается. Его первые постановки снимал брат, где-то рядом с домом родителей. Со временем появился любимый оператор, и бренды начали проявлять интерес. К неделе дизайна в Милане Риос подготовил перформанс, используя для костюмов ткани Dedar, а его новый ролик поддержали Chanel, одев танцовщиц его небольшой труппы. Уверена, что мы услышим о нем еще не раз.

Один из любимых героев сейчас — танцовщик и хореограф Sulian Rios. Я подписалась на него, наткнувшись на ролик с интересной хореографией, и теперь с любопытством наблюдаю, как он развивается. Риос никогда не был просто танцовщиком, он с самого начала создавал свой мир — продумывал причудливые костюмы из папье-маше и делал съемки где-то на обрыве скалы. Мне нравятся такие многогранные авторы, которые сочетают разные медиумы. Костюмы — важная часть истории, это своеобразное размышление об анонимности. Часть времени Риос работает моделью, снимаясь для брендов уровня Hermes и Givenchy. Сама работа подразумевает, что его лицо принадлежит не только ему, поэтому в танце он намеренно добивается обезличенности — важен не человек под маской, а то, как он двигается. Его первые постановки снимал брат, где-то рядом с домом родителей. Со временем появился любимый оператор, и бренды начали проявлять интерес. К неделе дизайна в Милане Риос подготовил перформанс, используя для костюмов ткани Dedar, а его новый ролик поддержали Chanel, одев танцовщиц его небольшой труппы. Уверена, что мы услышим о нем еще не раз.

Мне очень нравятся междисциплинарные проекты, когда красота идеи раскрывается в разных медиумах. Новая инициатива Alaïa ровно об этом: в серии проектов история дома будет показана через его связь с архитектурой, дизайном, фотографией и другими формами искусства. Серию открывает съемка в парижском кабаре Crazy Horse. В 70-х Аззедин Алайя сделал костюмы для танцовщиц шоу, в 2024-м — они примерили новую коллекцию бренда. Интересно, как контекст влияет на восприятие: узкие платья и боди с высокой линией бедра действительно похожи на костюмы и напоминают о героинях Showgirls. В архивном интервью Алайя рассказывает, как были придуманы знаковые изделия, — воображение тут же рисует следующие проекты серии. Я не знала, что бандажные платья вдохновлены Древним Египтом и мумиями; что он делал вещи для Греты Гарбо; что первоисточник из детства — это фотографии женщин в паспортном столе, где работал отец.

С начала года я веду консультации для креативных специалистов и брендов. На таких сессиях мы решаем разные творческие запросы: сформулировать идею проекта, отточить свой почерк, разобраться с позиционированием и продвижением. Смысл сессий — раскрыть человека как автора, помочь ему увидеть свои сильные стороны и реализовать их в работе. Я знаю, что часто консалтинг сводится к разговору в рамках отмеренного времени, но я делаю иначе. Между встречами мы общаемся, разбираем вопросы и домашние задания. Я подбираю полезные материалы и готовлю файл по итогам каждой сессии. Если посчитаю нужным, принесу хорошую книжку или сделаю кастинг новых героев для съемки. В апреле мы закончили работу с Марией Алтынбаевой, фотографом и сет-дизайнером. Запрос был связан с личными проектами — хотелось понять свои темы и наладить процесс, от поиска идеи до реализации. С разрешения Маши делюсь здесь фрагментом отзыва: «Супер полезными были домашние задания. Думаю, что в процессе их выполнения мне удалось сделать базу в понимании себя, которая так важна для личных проектов и формирования собственного визуального языка. Настолько глубоко я копалась в себе впервые». Я придумала этот формат, чтобы сильных и аутентичных авторов было больше. Знаю по себе, что когда начинаешь делать по-другому, от сердца, вокруг все меняется. И очень ценю, когда мне доверяют самое важное, — свое творчество. Подробнее о формате и условиях можно прочитать здесь. Записаться или задать вопрос — в личных сообщениях: @ellekis.

Приняла участие в рубрике «Интервью» в канале Маши Алтынбаевой, фотографа и сет-дизайнера. Мы поговорили про карьеру, поиск своего почерка и современный визуальный язык. Очень ценный и приятный для меня опыт (Маша, спасибо за приглашение!).

Я недавно писала про документальность как заметную тенденцию. Мне кажется, это следствие общей усталости от идеального и продуманного, когда в кадр хочется впустить жизнь. Хороший пример нашелся в новом The Gentlewoman. Автор серии — Анжела Хилл, фотограф и соосновательница издательства IDEA. Хилл — Ричард Линклейтер от фотографии: она документирует жизнь героев, оставаясь в позиции наблюдателя. Снимает на пленку, ненавидит, когда ей позируют, и допускает «постановку» только в кастинге. Эта съемка — фактически повторение ее личного проекта. В 90-х и начале нулевых Анжела снимала историю взросления: девочка превращалась в девушку на глазах у фотографа. Между первым и последним кадром — дистанция в семь лет. Спустя время она повторит прием со своей дочерью — получится, как в фильме «Отрочество». В журнале временные рамки сжаты до одного дня, но и в нем уместилось достаточно.

У Maison Margiela вышел прекрасный ролик, посвященный новой коллекции. Мини-фильм о путешествии на трансатлантическом лайнере снят как история о вещах, которые одно поколение передает другому. Чемоданы с одеждой загружают на борт, чтобы на другом берегу их получил кто-то из будущего. Сценография позаимствована из фильма «Догвилль» — вместо декораций в нем использовали условные обозначения: здесь стоит дом, там — улица. У Гальяно — та же разметка палубы и взгляд камеры сверху. Часть образов почему-то напомнила мне о пиратах (то ли дело в примечательных воротничках, то ли в чем-то другом). Интуиция не подвела: Триер задумывал «Догвилль», впечатлившись «Трехгрошовой оперой» Брехта. В пьесе есть героиня Дженни, девушка-пиратка, которая мечтает о прибытии большого корабля. This is so Galliano!

Нерегулярная рубрика «безупречный кадр» — этот был замечен в новом номере The Gentlewoman. Здесь цепляет андрогинность модели, а еще неоднозначность времени, когда современная фотография возвращает к чему-то в прошлом. Если бы Амур снимался для журналов, он бы выглядел так.

В выходные дочитала книгу о Cartier, которую уже хвалила здесь. Она оказалась гораздо шире, чем просто история компании, — поделюсь своими мыслями от прочитанного. Кажется, что сейчас создать дом такого масштаба едва ли возможно. Ключевые сотрудники занимали свои позиции по 30-40 лет, что сложно представить сегодня, когда на первое место выходит самореализация, а не стабильность и необходимость содержать семью. Компания перестала быть семейной, когда пришло новое поколение — молодые люди со своими амбициями, которые получили бизнес по наследству и не считали его делом жизни и в результате продали свои доли «чужакам» (в тексте это ощущается как драматический поворот). Неочевидная для меня мысль — украшения всегда будут зависимы от одежды. Ювелирной индустрии приходится подстраиваться под новые силуэты, стрижки или настроения в обществе, а не диктовать свое, как в моде. «Женщина носит украшения одетой», и никак иначе. 60-е для Cartier ощущались как тупик, потому что к мини-юбкам не нужны были бриллианты. Когда в магазин пришли «молодые люди в джинсах» (The Beatles), это стало шоком для команды. Продавцы носили сшитые на заказ костюмы и туфли Church, и для них это был момент крушения прежнего мира, столкновения с тем, за чем они не могли угнаться. История бренда показывает, что невозможно быть в стороне от политики, даже если твое дело далеко от нее и ты «служишь красоте». Во время оккупации Парижа команда выставила в витрине брошь в виде птицы, запертой в клетке. За этим последовал допрос одного из авторов (Жанны Туссен — на фото), но помогла Коко Шанель. В послесловии Франческа Картье пишет, что хотела рассказать историю семьи, а получилась панорама прошлого — и этим книга так хороша.

Понравилась съемка в журнале Flaunt, посвященная кутюрным коллекциям. Я люблю такой строгий шик, но здесь зацепила интонация. Авторы заигрывают с темой доминирования и подчинения: мужчина почти везде раздет и служит фоном, как и тщательно подобранная мебель и предметы искусства. В парных кадрах он может смотреть на героиню, но при одном условии — снизу вверх. Этот контекст меняет представление о кутюре и переводит его в категорию power dressing. Сложно скроенные платья превращаются в доспехи, и не так важно, можно ли в них пошевелиться.

Эта красивая история — съемка из нового номера Holiday, журнала о путешествиях, в котором каждый выпуск посвящен одному городу или региону. На этот раз редакция выбрала Непал, а именно Катманду. Мне очень нравится концепция журнала и то, как она изменилась со временем. Holiday появился в конце 40-х, в эпоху jet age — это время расцвета гражданской авиации, когда летать в новые страны стало обычным делом. Тогда журнал напоминал Esquire, если бы у него была travel-версия: заметки о городах и странах писали, например, Труман Капоте и Джоан Дидион. Holiday закрылся в 70-е, но в 2014-м его перезапустил арт-директор Франк Дюран. Он выкупил права на название, собрал новую редакцию в Париже и обновил концепцию. Вместо рекомендаций отелей и достопримечательностей журнал сфокусировался на локальной культуре и предложил исследование места как альтернативу туризму. Лучшая часть истории: сам Дюран долгое время боялся летать и был ограничен в передвижениях — но смог преодолеть свой страх и в результате сделал отличный журнал о путешествиях.

Меня иногда просят посоветовать книги или полезные ресурсы, а я каждый раз теряюсь, потому что у меня нет такого списка. Но вот неочевидная рекомендация: оказалось, что отличная книга про арт-дирекшн — это «Дневник незнакомца» Жана Кокто. Представьте себе The Creative Act Рика Рубина, но в формате дневника из прошлого века. Кокто пишет о красоте и работе с идеями, ведет хронику того, что читал и смотрел. Текст неровный, и через отдельные главы продираешься с усилием. Я вынесла из него несколько принципов, которые переписала себе в заметки. Иногда возвращаюсь к ним и каждый раз соглашаюсь. 01 Красота — всегда результат неожиданного происшествия, внезапного перепада от устоявшихся привычек — к привычкам, еще не устоявшимся. 02 Невидимость представляется мне необходимой частью изящества. Изящество исчезает, если его видно. 03 Если наше бессознательное застопорилось — не упорствовать. Не думать. Делать что-нибудь руками. ⠀ 04 Смотреть на неудачи как на везение. Неудача в одном деле подталкивает к новому делу. 05 Найти в себе свет и распределить его, насколько это возможно, по холсту.

Следующая часть отчета о визуальной коммуникации: пункт 02 — документальность. В течение года я наблюдала, как бренды стремятся сократить дистанцию с аудиторией. Это стратегия для тех, кто видит роскошь не в эксклюзивности, а в сильной идее, качестве продукта и людях за ним. Так все чаще стали появляться съемки, сделанные авторами-документалистами. Лучший пример — это Сэм Юкилис, который начинал с личного аккаунта, а теперь снимает для Zara, Vivienne Westwood и Jacquemus. Есть и менее очевидные клиенты: сеть отелей Belmond заказала Сэму серию его привычных зарисовок о посетителях терм в Будапеште. В проектах меняются только логотипы, а стиль съемки и выбор героев неизменны (все примеры — в комментариях). В других случаях документальность работает как художественный прием — например, съемка кутюрной коллекции переносится на улицы, и вещи «не для жизни» оказываются в обычной среде. Или город становится заменой студии, как в кампейнах Helmut Lang и Lemaire. В них нет нарочитости, но есть ветер в волосах и случайные прохожие. Почему эта тенденция набирает обороты? Нам всем не хватает реальной картинки и настоящих историй. Искренний опыт и документальная фактура становятся привлекательнее, чем продуманный мир — красивый, но не имеющий ничего общего с реальностью. Что это значит для авторов? Более востребованными станут те, кто умеет с этим работать. Например, фотографы, легко соединяющие моду и повседневный контекст. Креативные и арт-директора, которые мыслят за пределами фотостудии и могут найти интересных героев вместо инфлюенсеров. Если несколько лет назад выстреливал подход editorial, когда автор создавал контент в «журнальной» манере, то сегодня стоит присмотреться к тем, кто может перенести бренд «на улицы».

Пару недель назад сохранила себе этот кадр — я тогда увидела в нем что-то про влюбленность и юношеское дурачество. Сейчас он просто кажется мне душеспасительным: в нем есть спокойное дыхание и желание расправить плечи. Автор — Simon Lehner, проект называется How far is a lightyear?.

Навела порядок в папках с пленкой и поняла, что ничего не показывала тут. При моей любви к фотографиям мне долго не хватало своих: это немного собственническое чувство, когда тебе хочется иметь картинку, созданную самостоятельно. Я отсняла не больше десяти катушек и после случилась пауза — другие дела на время стали важнее. Мне нравится, что несмотря на небольшую выборку я вижу в этих снимках себя: я люблю, когда в кадре есть красивый силуэт, а портрет не выдает своим видом, когда он был сделан. Здесь фрагменты Москвы, Парижа и Антверпена и мои подруги: Вета, фотограф и бренд-менеджер; Аня, арт-директор и куратор; Майя, продюсер документального кино.

Я как-то писала о проекте Etereo Vintage, который занимается продажей вещей музейного уровня, от платьев Madame Grés до украшений Лин Вотрен. Сегодня на почту пришел новый лукбук, и мне сразу захотелось поделиться им здесь (я оставлю файл в комментариях). Посмотрите, как трепетно он сделан: фотографии подписаны, есть сноски об истории предметов и отсылки к музеям и изданиям, в которых можно увидеть если не ту же вещь, то что-то похожее. Впечатления от такого формата намного сильнее, чем просто от съемки в соцсетях.