Rêves de Borée

"...А, Дриё! Все очень просто... Дриё - он был аристократом... или по меньшей мере заставлял в это поверить... А вы же знаете, как вы, французы, неравнодушны к аристократии". Хорхе Луис Борхес

[Они ответили]: «Друг Готама, удовольствие не обретается через удовольствие. Удовольствие обретается через боль. Ведь если бы удовольствие обреталось через удовольствие, то тогда царь Сения Бимбисара из Магадхи обретал бы удовольствие, ведь он пребывает в куда большем удовольствии*, нежели достопочтенный Готама». [Тогда я сказал]: «Вне сомнений, достопочтенные нигантхи произнесли эти слова поспешно, не обдумав. Ведь это меня следовало спросить: «Кто пребывает в большем удовольствии – царь Сения Бимбисара из Магадхи или же достопочтенный Готама?» [Они ответили]: «Вне сомнений, друг Готама, мы произнесли эти слова поспешно, не обдумав. Пусть так и будет. Но теперь мы спросим достопочтенного Готаму: «Кто пребывает в большем удовольствии – царь Сения Бимбисара из Магадхи или же достопочтенный Готама?» [Тогда я сказал]: «В таком случае, друзья, я задам вам встречный вопрос. Отвечайте так, как сочтёте нужным. Как вы думаете, друзья? Может ли царь Сения Бимбисара из Магадхи пребывать, не двигаясь телом, не произнося [единого] слова, переживая исключительное удовольствие в течение семи дней и ночей [непрерывно]?» [Они ответили]: «Нет, друг». [Тогда я сказал]: «Может ли царь Сения Бимбисара из Магадхи пребывать, не двигаясь телом, не произнося [единого] слова, переживая исключительное удовольствие в течение шести, пяти, четырёх, трёх или двух дней и ночей [непрерывно]… одного дня и ночи [непрерывно]?» [Они ответили]: «Нет, друг». [Тогда я сказал]: «Но, друзья, я могу пребывать, не двигаясь телом, не произнося [единого] слова, переживая исключительное удовольствие в течение одного дня и ночи… двух, трёх, четырёх, пяти, шести, семи дней и ночей [непрерывно]*. Как вы думаете, друзья? Если это так, то кто пребывает в большем удовольствии, царь Сения Бимбисара из Магадхи или я?» «Если это так, то тогда достопочтенный Готама пребывает в большем удовольствии, нежели царь Сения Бимбисара из Магадхи». Так сказал Благословенный. Маханама из клана Сакьев был доволен и восхитился словами Благословенного. Чуладуккхаккхандха-сутта: Малое наставление о груде страданий МН 14 * Очевидно, речь идёт об утончённом духовном удовольствии. Нигантхи, пытаясь обосновать состоятельность своей доктрины, говорят, что если бы такое духовное удовольствие обреталось не через боль аскезы (как они считают), а через чувственные наслаждения, как, например, у царя Бимбисары, то тогда и сам царь Бимбисара легко бы обретал духовное удовольствие, ведь у него в данный момент имеется множество удовольствий чувственных. В конце они также упоминают, что чувственные удовольствия царя – это нечто куда более высокое, чем то удовольствие, которое имеет не практикующий болезненную аскезу Будда (из-за чего Будда и вступает с ними в дебаты на этот счёт, чтобы опровергнуть их ошибочное мнение). * Согласно Комментарию, речь идёт о вхождении в медитативное переживание плода арахантства. Однако вполне возможно, что имеются в виду и просто те или иные уровни джхан, так как даже уже в первой джхане нет ни малейшей телесной боли (СН 48.40). Кроме того, такое объяснение лучше согласуется с первой частью сутты, поскольку там Будда говорит именно о восторге и счастье джхан. В «Тхеригатхе» (3.2) монахиня Уттама говорит о том, что семь дней подряд, сидя на одном месте, переживала первую (или — вторую) джхану, а на восьмой день достигла арахантства.

Даже несмотря на то, что благородный ученик ясно увидел правильной мудростью в соответствии с действительностью, что чувственные удовольствия приносят мало удовлетворения, много страданий и отчаяния и что опасность, заключённая в них, и того больше, [всё же], пока он всё ещё не достигает восторга и счастья, что отделены от чувственных удовольствий, отделены от неблагих состояний, или же [пока он не достигает] чего-то более умиротворённого, нежели это, то его всё ещё могут привлекать чувственные удовольствия*. Но когда благородный ученик ясно увидел правильной мудростью в соответствии с действительностью, что чувственные удовольствия приносят мало удовлетворения, много страданий и отчаяния и что опасность, заключённая в них, и того больше, и [когда] он достигает восторга и счастья, что отделены от чувственных удовольствий, отделены от неблагих состояний, или же [когда он достигает] чего-то более умиротворённого, нежели это, то тогда его более не привлекают чувственные удовольствия.* Мадджхима–никая Чуладуккхаккхандха-сутта: Малое наставление о груде страданий МН 14 * Восторг и счастье, отделённые от чувственных удовольствий, относятся к первой и второй джханам. Более умиротворённые состояния – это более высокие джханы. Исходя из этого фрагмента сутты, можно заключить, что ученик может достичь даже второго плода из четырёх (на буддийском пути), не обладая джханой. SV: См. также АН 3.94, где сказано, что вначале ученик достигает первого плода (вступление в поток), а затем, если, отбрасывая жажду и злобу, он входит в первую джхану, то достигает третьего плода, состояния не-возвращения. * Четыре плода в буддизме хинаяны: 1) Вступление в поток 2) Возвращение ещё один раз 3) Состояние не-возвращения 4) Ниббана Прим. Rêves de Borée

Бойцы Русского Добровольческого Корпуса проводили в последний путь своего боевого товарища - Дмитрия «Стрёма». Добрый, честный и отважный человек, который отдал свою жизнь в борьбе за свободу Украины и будущее России. Он жил согласно традиции предков и погиб как подобает сыну Одина - в бою, с оружием в руках. Вечная слава Герою!

Доктрина бусидо, как и доктрина древнего западного рыцарства, касается не только воинской профессии (отчего было бы ошибочным считать самураев просто «воинской кастой»), но и всего образа жизни: это способ существования, лежащий в основе соответствующей расы духа и расы крови. Кроме высшей нормы преданности, сильнее жизни и смерти, бусидо охватывает также воинское образование, но в особом, не очень доступном современной европейской ментальности смысле, которое легко путает воина с военнослужащим и всегда связывает эту идею с чем–то жёстким, твёрдым, закрытым. В «пути буси», напротив, основой является также интериоризация героизма и силы, победы над собственной природой, —это фундаментальная вещь для достижения «утончённости», благородства, «стиля» и «красоты», как это всё понимается в Японии. Юлиус Эвола "Духовные основы японской имперской идеи"

Естественно, что это чувство живо главным образом среди самых близких к имперской вершине элементов, то есть в буси или самураях—воинской и феодальной кастой, понимающейся как цветок японского общества, как того требует древняя пословица: «Буси среди людей—как вишня среди цветов».

Принцип «император—это народ» имеет почти что расовую основу. Династия считается исходным племенем, из которого появились или произошли основные роды японского народа. Таким образом, нация мыслится как единая большая семья или gens (род)в древнем смысле: это миф, скрепляющий ту же гордость и солидарность, которую в нас сегодня пытается вызвать расизм, в то же время придавая японской преданности почти патриархальный оттенок. Преданность, на такой основе, —это также pietas, а не то, что исчерпывается в свободном действии индивида; это долг крови.

...Всё это является официальной идеологией государства, основой особого национального чувства, фундаментом идеалов и добродетели всякого японца, оружием, при помощи которого ведётся война с материализмом, индивидуализмом, коллективизмом и прежде всего большевизмом, справедливо считающимся крайней противоположностью такой политической идеи; это глубинная причина всякого героического действия и всякой жертвы, это вера, душа народа Ямато. Юлиус Эвола

В комментарии князя Хакабона Ито к японской конституции присутствуют следующие слова: «Священный трон был создан, когда земля отделилась от цикла (то есть в качестве замены пришедшего в упадок, но первоначально существовавшего единства земного и божественного). Император происходит от этого цикла, он божественен и священен». В официальном тексте Kokutai no honghi, недавно (в 1937 году) изданном японским Министерством национального образования, мы встречаем ту же мысль в ещё более радикальных формулировках — процитируем некоторые пункты в переводе Маренги (Marenga): «Императоры Японии происходят от солнечной богини. Япония всегда управлялась единственной династией. Это уникальная страна, подобных которой в мире нет. Богиня присутствует в императорском зеркале храма Исе. Богиней даны три символа власти. Императорский режим—это божественная вещь. Императоры — это видимые божества. Они отличаются от правителей любой другой нации, потому что не избраны народом. Управление государством тождественно вознесению почести божеству согласно синтоистской традиции. Император и народ —это одна и та же вещь. Преданность императору — основа всякой морали». Юлиус Эвола "Духовные основы японской имперской идеи"

верность и преданность в Японии имеют значение не только в воинской и рыцарской сфере, но продолжаются и в уважении к родителям, солидарности между родственниками или друзьями, практике добродетелей, уважении законов, гармонии между супругами со справедливыми иерархическими отношениями между полами, производительности в области промышленности и экономики, работы и учёбы, формировании собственного характера, защите крови и расы. Всё это есть «верность» — и, в последней инстанции, верность императору. На этой основе всякое антиобщественное, безнравственное, преступное действие значит не нарушение абстрактной нормы, не имеющей серьёзного значения, или более или менее условного «общественного» закона, а скорее предательство, вероломство, позор, сравнимый с тем, что падает на воина, дезертирующего со своего поста или изменяющего обязательству своего мужественного договора со своим вождём. Юлиус Эвола

Верность государству является также религиозным долгом, потому что здесь государство является нечеловеческим созданием, а имеет божественную основу, а в его центре находится существо, которое является чем–то большим, чем человек, хотя — как предупреждают тексты — у него нет характера абсолютного Бога монотеистического типа. Из того, что вышеописанное является единственным ориентиром для религиозности индивида, также следует, что всякая добродетель или действие той индивидуальной или коллективной жизни, которая на современном Западе считается чисто мирской реальностью, в итоге находит своё оправдание в терминах fides, трансцендентальной верности вождю — ciu–ghi.

Япония является единственным современным государством, которое может игнорировать проблему примирения национальной, расовой и религиозной идеи. Здесь религия — это политика, а политика — это религия. У японской религии, синтоизма, основой является ciu–ghi, то есть абсолютная верность императору — точный эквивалент fides в гибеллинском римско–германском Средневековье и, в некоторой мере, также и в Древнем Риме. Юлиус Эвола "Духовные основы японской имперской идеи"

Сарипутта, есть некоторые жрецы и отшельники, чьи доктрина и воззрение таковы: «Очищение приходит через еду». Они говорят: «Будем жить на плодах колы», и они едят плоды колы, едят порошок из плодов колы, пьют напитки из плодов колы, изготавливают различные варева из плодов колы. Я помню, что ел один плод колы в день. Сарипутта, ты можешь подумать, что плод колы был больше в то время, но тебе не следует так думать. В то время плод колы был практически того же размера, что и сейчас. Из-за питания единственным плодом колы в день моё тело дошло до состояния крайнего истощения. Из-за того, что я ел так мало, члены моего тела стали подобны соединённым сегментам стебля лозы или стебля бамбука. Из-за того, что я ел так мало, мои ягодицы стали похожи на верблюжье копыто. Из-за того, что я ел так мало, мой позвоночник выпирал, как бусины на шнуре. Из-за того, что я ел так мало, мои рёбра выпирали [и выглядели также] мрачно, как кривые балки старого сарая без крыши. Из-за того, что я ел так мало, блеск моих глаз утонул в глазницах, подобно блеску воды, утонувшему в глубоком колодце. Из-за того, что я ел так мало, кожа на голове сморщилась и высохла, как зелёная горькая тыква высыхает и сморщивается на ветре и солнце. Из-за того, что я ел так мало, кожа моего живота прилипла к позвоночнику. Если я хотел дотронуться до своей кожи живота, то касался позвоночника. Если хотел коснуться позвоночника, то касался кожи живота. Из-за того, что я ел так мало, то если хотел испражниться или помочиться, я падал там же на землю лицом вниз. Из-за того, что я ел так мало, то если я пытался облегчить своё тело, растирая его члены своими руками, волосы, сгнившие у своих корней, падали с моего тела по мере того, как я тёр. Сарипутта, есть некоторые жрецы и отшельники, чьи доктрина и воззрение таковы: «Очищение приходит через еду». Они говорят: «Будем жить на бобах», и они едят бобы… «Будем жить на кунжуте», и они едят кунжут… «Будем жить на рисе», и они едят рис… Я помню, что ел одно рисовое зёрнышко в день. Сарипутта, ты можешь подумать, что рисовое зёрнышко было больше в то время, но тебе не следует так думать. В то время рисовое зёрнышко было практически того же размера, что и сейчас. Из-за того, что я питался единственным рисовым зёрнышком в день моё тело дошло до состояния крайнего истощения. Из-за того, что я ел так мало… …падали с моего тела по мере того, как я тёр. И всё же, Сарипутта, за счёт подобного поведения, за счёт такой практики, за счёт такого исполнения аскезы я не достиг каких-либо сверхчеловеческих состояний, какого-либо отличия в знании и видении, что достойно благородных. И почему? Потому что я не достиг той благородной мудрости, которая, будучи достигнутой, является благородной и освобождающей и ведёт того, кто практикует в соответствии с ней, к полному уничтожению страданий. Мадджхима–Никая Махасиханада-сутта: Большое наставление о львином рыке МН 12

Я уходил во вселяющие страх рощи и пребывал там – в рощи настолько вселяющие страх, что практически все волосы встали бы дыбом у человека, несвободного от жажды. Когда наступали те холодные зимние ночи во время восьмидневного периода снегопада, я пребывал ночью на открытой местности, а днём – в роще. В последний месяц жаркого сезона я пребывал днём на открытой местности, а ночью – в роще. И там ко мне пришла строфа, никогда не слышанная прежде: Замёрзший ночью, опалённый днём, Уединённый в рощах, что вселяют страх, Не облачённый, не сидящий у огня, Мудрец всё в поисках своих идёт. Я устраивал постель на кладбище, [используя в качестве] подушки кости умерших. Мадджхима–Никая Махасиханада-сутта: Большое наставление о львином рыке МН 12

Эту эволюцию можно ясно проследить у символистов: вначале образ все более увеличивал свою дистанцию по отношению к содержанию, и так появился собственно символизм, выражаемый посредством смутных симпатий (Верлен, Кан*, Жид, Лафорг*, Москарделли*), потом отделялся от содержания и начинал в самом себе видеть свою реальность. Юлиус Эвола "Абстрактное искусство" * Густав Кан (1859 — 1936) — французский поэт-символист и художественный критик. (прим. перев.) * Жюль Лафорг (1860 — 1887) — франко-уругвайский поэт, причисляемый и к символистам и к импрессионастам. (прим. перев.) * Никола Москарделли (1894 — 1943) — итальянский поэт-модернист, мистик, дружил и тесно сотрудничал с Эволой. (прим. перев.)

Для того чтобы сделать нечто по-настоящему решающее, необходимо прежде всего преодолеть человечность; этого-то даже первые среди новейших романтиков пока и не осуществили: автомобиль на месте статуи Самофракийской Ники - это просто одно человечество на месте другого; здесь преодолевается не человечность как таковая, но лишь одно издание человечества во имя другого.Вместо этого в своем труде художник должен не столько интересоваться выражением стихии нового человечества, сколько стремиться опьяниться посредством выразительных средств, почерпнутых в самом себе. Только так он, по волшебству, окажется вне замкнутого круга и начнет новый путь к чистому искусству: осознав, что во властном смысле формы содержится чистая необходимость, которая и конституирует художника как такового и в ней содержится предупорядоченная эстетика. Юлиус Эвола "Абстрактное искусство"

Искусство должно быть неискренним. Лучше заниматься маникюром, чем искусством; слово «искусство» у здорового человека должно вызывать меньше интереса, чем выбор шелковых носков или галстука. Очевидно, что, будучи незаинтересованным, искусство должно быть лишено своего обычного содержания: выражая все, оно не должно обозначать ничего; в искусстве ничто не следует понимать, там нечего понимать, в искусстве… Искусство, чистое выражение… Когда у искусства есть содержание, оно становится инструментом: тяпкой, токарным станком, вентилятором… Чистое эстетическое чувство есть внутреннее и невыразимое чувство выразительных средств, взятых в своих бесконечных абстрактных возможностях, в их абсолютно незаинтересованной самоценности (без содержания или цели). Юлиус Эвола "Абстрактное искусство"

Эстетическое чувство должно быть схвачено как смысл активности внутреннего измерения, где сама потребность в выражении отсутствовала бы. Юлиус Эвола "Абстрактное искусство"

Схематично: необходимо, чтобы духовное искусство преодолевало бы: Состояние концептуального схватывания мира (формы вульгарного опыта). Два пути: а) Мистическая эстетика: сделать из практики спектакль, объект созерцания: превратить её в нечто отстраненное, незаинтересованное. Личность раздваивается на практическое «я», действующее в условиях инерции, и на другое «я», что, оставаясь бесстрастным наблюдателем, соприсутствует без энтузиазма на ирреальной комедии, которую при любом его кивке мгновенно закроет черный велюровый занавес. Так мост оставляет под собой монотонный и бесцветный ход реки. б) Брутальная (антидуховная) эстетика: полное подчинение практического «я» интенсивной стихии, присущей чистому (субъективному) восприятию; так детерминации практического опыта растворяются в динамической жизни органистического и несвязного ритма. Акценты обоих методов*: а) эстетизм и мистическая экстатика; б) сенсоризм, футуризм, Рембо*. Юлиус Эвола "Абстрактное искусство" * См. Дионисийское и аполлоническое чувство в «Рождении Трагедии» Ницше (прим. автора). * «Le poète se fait voyant par un long, immense et raisonné dérèglement de tous les sens. » - по фр. и без перевода в сноске Эволы. Фраза Рембо из знаменитого «Письма ясновидца» к Полю Демени 15 мая 1871 года: «Поэт становится ясновидцем в ходе долгого, бесконечного и сознательного расстраивания всех чувств». (прим. перев.)