Rêves de Borée

Некоторые образы, используемые в зороастризме для выражения единосущности духа-света, напоминают совокупность индийских, в частности буддийских представлений. Так, «Денкарт» уточняет, что Заратуштра в утробе матери в последние три дня до рождения излучал столь сильное сияние, что оно озаряло всю деревню его отца*. Мудрость, святость, короче говоря — чистая духовность символизируются здесь — как в Индии — более сильным сиянием. И подобно тому как доктрина упанишад уподобляла Атман внутреннему свету, в одной из глав «Большого Бундахишна» душа отождествляется с хварно**, со «Светом Славы», «чистым излучением, которое лежит в основе творений Ормазда»*. Но, в отличие от Индии, мы относительно мало знаем о вещах, касающихся опыта внутреннего света в древнем Иране*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Denkart, V, 2, 2; VII, 2, 56–58. * Хварно (авест.) — харизма, божественная субстанция, обладание которой дает счастье и могущество. Завладевший хварно становится царем Ирана. * Такое сближение уже проводил Шайдер; ср.: R. Reitzenstein, H.H. Schaeder, Studien zum antiken Synkretismus aus Iran und Griechenland (Leipzig, 1926), p. 230, note 1; ср. также: H. Corbin, Terre celeste, p. 110. * Ibid., p. 109. * О Вечном Свете зороастризма см. тексты в переводе и с комментарием Р. К. Зенера: R. С. Zaehner, Zurvan. A zoroastrian Dilemma (Oxford, 1955), p. 199 sq. (3-я гл. Большого Бундахишна), 210 sq., 389 sq., и в других местах. О теологии света в манихеизме ср. комментированные тексты в кн.: А. V. Williams Jackson, Researches in Manichaeism (New York, 1932), p. 8 sq., 177,183,191, 216, etc. См. также: Geo Widengren, The Great Vohu Manah and the Apostle of God (Uppsala, 1945), p. 27 sq.; H.-Ch. Puech, Le Manicheisme (Paris, 1949), p. 74 sq. et les notes 285 sq. (p. 159 sq.).

Как заметил уже Р. Вильхельм, основная роль света в «Тайне Золотого Цветка» заставляет вспомнить о Персии*. Иранские влияния обнаруживались и в тибетских мифах о Первом Человеке, которые мы рассматривали выше*. Оставим в стороне весьма сложную проблему иранских влияний в Центральной и дальневосточной Азии. Все же отметим, что: 1) не следует предполагать иранское происхождение у всех форм дуализма или антагонизма, которые встречаются в Азии*; 2) не следует также объяснять иранскими влияниями все концепции, в которых чистый разум или бытие отождествляется со светом. Как мы видели, уже в Индии на уровне брахман и упанишад бытие и разум связывались со светом. Но иранская спекуляция с невиданной прежде глубиной разработала антагонизм Свет-Тьма, понимая под Светом не только доброго бога-творца, Ахурамазда, но и суть творения и жизни, а главное, дух и духовную энергию. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Ibid., р. 10; цитата из кн.: P. Y. Saeki. The Nestorian Monument in China (2e ed., London, 1928). Этот автор считает, что «религия Золотого Эликсира Жизни» (Чин Тан Чжао) — несторианского происхождения. * G. Tucci, Tibetan painted scrolls. Vol. II, p. 730 sq. По М. Германнсу, мифы «о добре» с дуалистической структурой — иранского происхождения [Mythen und Mysterien, p. 338 sq.]. * Некоторые примеры «дуализма» у первобытных народов можно найти в статье: P. Joseph Henninger, L'Adversaire du Dieu bon chez les primitifs. — Satan, Etudes Carmelitaines. XXVII, Paris, 1948, p. 107–119. Cp. также: Hermann Baumann, Das doppelte Geschlecht (Berlin, 1955), p. 229 sq.; Ugo Bianchi, И dualismo religioso (Roma, 1958), p. 57 sq.

Тексты эти сложнее, чем может показаться по нашему чересчур краткому пересказу. Но нас более всего интересует опыт переживания внутреннего света. Как оценивался этот опыт в даосийских кругах? Следует отметить, что эти техники не подразумевают ни помощи, ни даже присутствия божества. Свет от природы помещается внутри человека, в его сердце. Этот свет можно пробудить и заставить циркулировать посредством мистической космо-физиологической процедуры. Другими словами, тайна жизни и бессмертия тела вписана в самую структуру Космоса и, соответственно, также и в структуру микрокосма, каковым является каждый человек. Акцент здесь падает на практику, а не на метафизическое знание или мистическое созерцание. Но в даосизме практика сама по себе есть тайна — потому что речь идет не об усилии, воле, технике в профанном смысле слова, а о восстановлении изначальной спонтанности, утерянной в результате долгого развития цивилизации; о новом обретении природной мудрости, то есть мудрости, зависящей и от инстинкта, а не только от так называемой «мистической симпатии», благодаря которой мудрец бессознательно воскрешает в самых глубинах своего существа гармонию, соответствующую космическим ритмам. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Итак, расцветание Золотого Цветка знаменуется опытом света. «Как только оказываешься в покое, Свет глаз начинает лучиться, так что все, что перед тобой, озаряется сиянием, словно внутри облака. Если открыть глаза и поискать тело, то ничего не найдешь. Это зовется: „В пустой комнате появляется свет“. Это весьма благоприятный знак. Или, когда предаешься медитации сидя, плотское тело начинает ярко сверкать, как шелковое или нефритовое. Оставаться сидя кажется трудно; чувствуешь, как тебя словно подымает ввысь. Это зовется: „Дух является и теснит к Небу“. Со временем опыт делается столь напряженным, что в самом деле воспаряешь ввысь»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Ibid., p. 56. Существует также опасность ложных опытов со светом, в тех случаях, когда, как говорится в комментарии к «Тайне Золотого Цветка», человек, полагая, что медитирует, на самом деле предается «фантазиям»; ср.: Ibid., p. 53.

Эта аллюзия на циркуляцию некоего образа внутри тела станет понятнее, если обратиться к процедурам, применяемым в даосизме, чтобы добиться циркуляции внутреннего света. Эти процедуры изложены в неодаосийском трактате «Тайна Золотого Цветка», который перевел Р. Вильхельм и прокомментировал К. Г. Юнг*. Этот текст достаточно хорошо известен; поэтому остановлюсь только на некоторых аспектах, напрямую касающихся нашего сюжета. «Сущность Жизни, — говорится в этом тексте, — нельзя увидеть: она содержится в Свете Сердца. Свет Сердца нельзя увидеть: он содержится в двух глазах»*. Следовательно, придется упражнять оба глаза, чтобы они смотрели внутрь. Во время медитации, отчасти подобной медитации йогов (дыхание должно быть ритмичным), веки опускаются — и глаза уже не смотрят вовне, но озаряют внутреннее пространство. Именно тогда человек обнаруживает Свет*. Другое упражнение состоит в концентрации мыслей в пространстве между двумя глазами, что позволяет Свету проникнуть глубоко в тело*. Главное — не столько обнаружить Свет, сколько заставить его циркулировать внутри тела. Рекомендуются разные процедуры, но наиболее важная — то, что текст называет «движением вспять», «ходьбой против течения». Благодаря этому психофизиологическому упражнению мысли собираются в месте Небесного сознания, в небесном Сердце — и там, говорит текст, находится господство Света*. Не представляется возможным прокомментировать здесь этот метод, представляющий собой аналогию как тантрической технике «ульта-садхана»* (букв, «идти против течения»), так и даосийским процедурам «возвращения к истокам»*. Отметим лишь, что в результате этого упражнения внутренний свет начинает циркулировать, и если ему позволяют достаточно долго перемещаться по кругу, то он кристаллизируется, то есть порождает то, что называется «природное Тело-Дух»*. Циркуляция света производит внутри тела «истинное семя», которое трансформируется в эмбрион. Если его согревать, питать и омывать в течение целого года по методе, которая, несомненно, относится к алхимии (так как в тексте имеется намек на огонь), эмбрион достигает зрелости*, то есть рождается новое существо. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Я использую английский перевод: R. Wilhelm, C.G. Jung, The Secret of the Golden Flower (New York, 1931). * Ibid., p. 23. * Ibid., р. 40, 43. * Ibid., р. 40. * Ibid., р. 24 sq. * Ср. нашу кн.: Le Yoga, p. 315. * Ср.: М. Eliade. Forgerons et Alchimistes (Paris, 1956), p. 129 sq. * The Secret of the Golden Flower, p. 24. * Ibid., p. 26.

Ещё одна практика относящиеся к неодаосизму звучит так: Символ солнца надлежит вписать в квадрат или круг, «и каждое утро, повернувшись к востоку и держа бумагу в левой руке, сосредоточиваться на нем таким образом, чтобы он сам превращался в сияющее солнце; следует его проглотить и сделать так, чтобы он остался в сердце»*. И наконец, есть еще одна процедура, состоящая в том, что в полночь человек медитирует «о том, как солнце через уста входит в сердце и озаряет все сердце изнутри, так, чтобы оно стало таким же блистающим, как солнце; на некоторое время их оставляют вместе и чувствуют, как сердце согревается»*. В этом последнем примере реальное солнце не играет никакой роли, но его образ интериоризируется и проецируется в сердце, чтобы пробудить в нем внутренний свет. Другой текст добавляет многозначительную деталь: после визуализации солнечного диска — красного и величиной с монету — который находится в середине сердца, этот образ заставляют циркулировать внутри всего тела*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Maspero, op. cit., p. 374. * Перевод Анри Масперо (ibid., p. 375). * Ibid., p. 376.

В этом примере опыт переживания внутреннего света указывает на прорыв в другие уровни, но это не влечет за собой с неизбежностью, как в Индии, встречи с высшей реальностью. Между тем, некоторые психофизиологические техники, выработанные — или систематизированные — в неодаосизме, придают большое значение опыту разных видов внутреннего света. Целая группа упражнений, обнаруживающих некоторое сходство с йогой, ставили своей целью так называемое поглощение (абсорбцию) дуновений. Эти упражнения состоят в медитации над дуновениями, которая продолжается, пока человек не начинает различать их цвета — и в этот момент их поглощать. Дуновения визуализируются таким образом, как если бы они шли из четырех основных направлений и из Центра — то есть из всего Мироздания целиком — и человек глотает их, заставляя проникать в свое тело. Благодаря этому космическая энергия — которая есть одновременно и сущность жизни, и источник бессмертия — наполняет тело изнутри, озаряет его и изменяет; ибо идеал даосизма — не освобождение, а славная и просвещенная Жизнь, блаженство существования, безупречно вписывающегося в космические ритмы. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Обращаясь к Китаю, мы видим, что и там опыт света тоже означает выход за пределы профанического существования. «Когда человек достигает высшей степени душевного покоя, — пишет Чжуан-Цзы (гл. XXIII), — он излучает небесный свет. Тот, кто развил в себе этот небесный свет, видит внутреннего Человека (истинное „Я“). Только посредством этой духовной практики человек может достичь вечности». Встреча со Светом может произойти как спонтанно, так и в результате долгой аскезы. В эпоху правления династии Мин (XVI век) один ученик расположился рядом с учителем, который более тридцати лет предавался медитации в пещере. Однажды ночью ученик этот, идя горной тропой, «почувствовал, как внутри его тела циркулирует молния, и услышал раскат грома в вершине своей головы». Гора, ручей, мир и его собственное «Я» исчезли. Этот опыт продолжался «время, за которое сгорают пять дюймов ладана». Затем он почувствовал, что стал совершенно другим человеком и что его собственный Свет очистил его. Позже учитель объяснил ему, что в течение тридцати лет медитации переживал этот опыт довольно часто, но научился больше не принимать его во внимание, и научил своего ученика, что даже этот мистический опыт следует отстранять от себя*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Ср.: Chung-Yuan Chang, An Introduction to taoist Yoga. — Review of Religion, 1956 (131–148), p. 146–147.

Перейдем к выводам: для индийской мысли свет, увиденный в мистическом откровении, — это синдром трансцендентности здешнего мира, мира непосвященных, существующего по законам обусловленности, и достижения другой сферы существования — сферы чистого бытия, божественного начала, высшего знания и абсолютной свободы. Это, главным образом, знак откровения высшей реальности, лишенной каких бы то ни было свойств. Вот почему она переживается на опыте как яркий белый свет, который вначале ослепляет, а затем человек исчезает в нем, растворяется бесследно. Ведь следы связаны с персональной историей индивидуума, следовательно, с памятью об эфемерных и, в сущности, ирреальных событиях, то есть с теми элементами, которые не имеют ничего общего с бытием. Тот, кто встречает Свет и узнает себя в нем, достигает трансцендентного существования, которое мы не в силах себе вообразить. Мы можем понять только то, что для нашего мира он навсегда умер — а также что он умер для всех остальных миров, в которых возможно после-существование. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Индийская мысль отождествляет бытие, сакральное — и мистическое знание, акт, посредством которого человек осознает реальность. Вот почему Свет встречают иногда во время медитаций над бытием — как в упанишадах и в буддизме — а иногда при попытках провидеть сакральное, как это бывает в некоторых формах йоги и в мистических учениях. Поскольку бытие отождествляется с сутью сакрального, божества неизбежно оказываются светозарными или показываются своим поклонникам в виде световых эпифаний. Но и люди тоже испускают свет, если отказываются от системы обусловленности, характерной для профанов, то есть если они овладели высшим знанием и достигли области свободы. Для индийской мысли свобода связана с знанием: тот, кто знает, кто постиг профанические структуры бытия, тот в жизни достиг освобождения, тот уже не подвержен воздействию космических законов; отныне ему дана божественная спонтанность, он уже не движется, как люди-автоматы, согласно причинно-следственным законам, а «играет», как боги — или как языки пламени. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Альгиз - бриллиант духа в современном мире, воин и интеллектуал. Он был заказчиком нашей мастерской. Большая (неоконченная пока) работа отправится его матери. Сотни тысяч упырей из российской армии не стоят его одного

Рассматриваемые в своей совокупности различные опыты и оценки внутреннего света, засвидетельствованные в Индии и в индо-тибетском буддизме, складываются в исключительно разветвленную систему. Опыт света означает, по преимуществу, встречу с высшей реальностью; вот почему утренний свет обнаруживают, когда осознают собственное «Я» (Атман), или когда проникают в самую суть жизни и космических элементов, или, наконец, когда умирают. Во всех этих обстоятельствах разрывается пелена иллюзии и невежества. Человек внезапно оказывается ослеплен Чистым Светом, то есть погружается в бытие. С определенной точки зрения можно сказать, что мир непосвященных, обусловленный мир оказывается преодолен — и что дух вырывается в область абсолюта, которая является одновременно областью бытия и областью священного. Брахман, равно как и Будда — это одновременно знак священного и знак бытия, знак высшей реальности. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Эти метафизика и сотериология света, вне всякого сомнения, взаимосвязаны с долгой и древней всеиндийской традицией. Однако, как показал проф. Дж. Туччи, Гухьясамаджа-тантра и особенно комментарии Чандракирти и Цзонхавы демонстрируют чересчур очевидные совпадения с манихейством, что заставляет заподозрить возможность иранского влияния. Особенное внимание обращают на себя пять световых элементов, играющие важную роль в манихейских космологии и сотериологии, а также тот факт, что божественная часть человека, бодичитта, отождествляется с semen. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Так или иначе, отметим для себя такой факт: нирваническое сознание есть опыт переживания абсолютного света, но когда оно достигается посредством майтхуны, оно способно проникнуть в самые глубины органической жизни и там, в самой сущности semen virile, тоже обнаружить божественный свет, изначальное сияние, сотворившее Мир. Для Махаяны такое отождествление мистического света с сутью semen virile было не лишено смысла — поскольку и космические элементы, и Татхагаты, и, при ближайшем рассмотрении, Urgrund всякого существования и свойство пробужденного создания — все это создано Изначальным Светом. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

«Капля» тождественна нирваническому сознанию; предполагается поэтому, что она формируется на вершине головы, там, где вообще переживается опыт внутреннего света. Соответственно, «капля» есть Ясный Свет нирванического сознания. Но бодхичитта в тантризме одновременно отождествляется с semen virile*. Чтобы точнее разобраться в этом парадоксальном процессе, нам пришлось бы углубиться в неуловимые тонкости индийской физиологии. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" Мужское семя (лат.).

Комментируя один из важнейших тантрических текстов, Гухьясамаджа-тантра*, Чандракирти и Цзонхава* подчеркивают такую деталь: во время майтхуны происходит союз мистического порядка (samapatti), в результате которого чета обретает нирваническое сознание. У мужчины это нирваническое сознание, называемое бодхичитта, «Мысль Пробуждения», проявляется в виде капли, бинду (и в некотором роде идентична с нею), спускающейся с макушки головы и наполняющей половые органы потоком упятеренного света. Чандракирти пишет: «Во время союза надлежит медитировать о ваджре* и падме*, как о наполненных изнутри упятеренным светом»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Гухьясамаджа-тантра (санскр.) — один из базовых текстов ваджраяны (одного из главных направлений махаяны). * Цзонхава(Чже Цонкапа) (1357–1419) — знаменитый реформатор буддизма в Тибете, основатель школы гелугпа(Гелуг). * Ваджра (санскр.) — алмаз, молния; один из важнейших символов буддизма, символ прочности, силы, истины. * Падма (санскр.) — лотос, символ красоты, чистоты и незапятнанности. * G. Tucci, Some Glosses upon Guhyasamaja, p. 349. 47

Свет и майтхуна В тантризме известна другая возможность пережить опыт внутреннего света, а именно, во время майтхуны, то есть во время ритуального соединения с девушкой (mudra), олицетворяющей Шакти*. Уточним, что речь идет не о мирском поступке, но о церемониале, имитирующем божественную «игру», ибо он не должен заканчиваться извержением семени*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Шакти (санскр.) — букв, «сила», этим словом в тантризме обозначают женский, творческий, одухотворяющий аспект божества, персонифицируемый в образе его супруги. * Об идеологии, техниках и истории майтхуны см. нашу кн.: Le Yoga, p. 256 sq., 395 sq.