Индийская библиотека

Похожий мотив и в рассказе "Индия" Виктора Астафьева. Там чудесная страна прячется в упаковке от мыла, которую находит на пожарище девочка из небогатой семьи.

Индия! — прошептала девочка, глядя на картинку, и понюхала сверток. От него дохнуло на Сашу таким ароматом, такой запашистою струёй ударило в нос, что девочка задохнулась даже. Прижала Саша сверток к груди, зажмурилась от восторга и, теперь уже совершенно уверенная, что так вот только и должны пахнуть дальние, загадочные страны, повторила: — Индия! — И со всех ног бросилась, домой, еще от ворот крича: — Мама! Папа! Ребята! Я Индию нашла!..

🫜 Что думали об Индии русские крестьяне начала XX в.? Сегодня книжный обзор: прочитала роман Вяч. Иванова «Мы идем в Индию». Автор – советский писатель, драматург и военный корреспондент, чья жизнь сама по себе была похожа на авантюрный роман: он работал наборщиком в типографии, матросом, клоуном и даже факиром в цирке, странствовал по Сибири и Казахстану, но больше всего на свете хотел увидеть Индию. Роман автобиографичен: главный герой Всеволод решает идти в Индию, место, где нет серой сибирской жизни, где можно научиться силе воли, стать настоящим факиром и обрести себя. 🌲 Сюжет – бесконечная дорога. Всеволод и его спутники бредут по степи, через горы, через трущобы и полустанки. Они встречают миллионера, который строит железную дорогу и мечтает захватить Синьцзян; революционеров, которые собираются менять мир; циркачей, бедняков, попов и казахских кочевников. Индия постоянно остаётся за горизонтом, а перед нами – реальная Россия 1913 года: грязь, голод и безысходность. 🤩 Крестьяне и казаки, которых встречает герой, об Индии почти ничего не знают. Для них она – миф, сказочная страна. В конце романа извозчик открывает постоялый двор и называет его «Индия». Короче, для русской глубинки она – слово-эквивалент далёкой мечты, которым можно назвать практически всё, что что угодно. 🚂 Мечта остаётся мечтой: в финале Всеволод садится в товарный вагон и едет не на юг, а на север – в Самару. В его куртку зашиты фотографии секретных документов о планах захвата Синьцзяня, которые он должен передать революционерам. 📖 Этот конец – в духе Кафки: герой идёт к цели, которая всё время ускользает, а сам путь оказывается бессмысленным и одновременно единственно возможным. Но это сходство обманчиво. Весь роман испорчен советской пропагандой: революционер Скурлатов – ходульный герой, его жена Вера умирает с криком «Долой самодержавие!», а классовая борьба подаётся в лоб, без полутонов. Иванов явно писал книгу по заказу эпохи, и это чувствуется. 🤩 И всё-таки тут есть, о чём подумать: как Индия могла бы рисоваться рядовому русскому уму накануне революции не из глухого сибирского села, а, скажем, из Москвы и Петербурга? Н.Бердяев в 1917 писал, что «мировоззрение современных англичан более поверхностно, чем мировоззрение индусов», а это уже о многом говорит. Е.Блаватская, Н.Рерих, В.Жуковский и другие деятели литературы и искусства обратили на неё внимание ещё раньше. Одним словом, копать тут можно долго, вплоть до Афанасия Никитина и Козьмы Индикоплова. Сказочная страна, торговый путь, символ освобождения от колониализма, кладезь древней мудрости – кажется, для русского сердца Индия всегда была где-то рядом. || ॐ शान्तिः शान्तिः शान्तिः ||

В издательстве «Библиороссика» выходит книга Ауритро Маджумдера «Эстетика восстания», посвященная тому, как литература, кино и театр стран глобальной периферии становились средствами антиколониальной и социальной борьбы. Публикуем отрывок из главы о режиссере Мринале Сене и его фильме «Калькутта 71». https://gorky.media/fragments/kinematografist-dolzhen-byt-agentom-provokatorom

Сибиряк расписывающий буддийские монастыри На всех платформах Rutube и Youtube Герой сегодняшнего интервью художник Игорь Заботкин. Родился и вырос в городке Краснокаменске (Забайкальский край). Занимался художественной татуировкой. Вначале в Иркутске, а затем переехал в Москву, где работал в нескольких тату-салонах, параллельно занимаясь рисунком и лепкой в художественных мастерских. Интерес к буддизму постепенно переключил внимание на буддийскую живопись. В 2014 году занялся тханкописью под руководством Вадима Гудкова, ученика Мариан ван дер Хорст Лем. Проработав 2 года в Москве, написал письмо в Непал с вопросом о возможности обучения в Институте традиционного буддийского искусства, школе живописи Церинг. Получив утвердительный ответ, незамедлительно поехал в Катманду для начала своей учебы. С тех пор и большую часть времени живет и работает в Непале. На момент интервью расписывал монастырь Шечен в Катманду. ТГ-канал «Внутри Буддийского Искусства» Поддержать Игоря (отправить донат) можно по номеру тел +7 (952) 626 48 восемь шесть

Подключаюсь из каирского аэропорта, чтобы сообщить вам, что скоро буду в Дакке, иншалла. Ну и заодно покажу книгу, которая успешно преодолевает со мной все перелеты, задержки и пересадки. Четвертый том детективных похождений Первин Мистри приближается вплотную к проблеме репродуктивных прав индийской женщины в начале ХХ века (и если вам не по себе от разговора о менструальном цикле, абортах и таком прочем, то возможно, эта книга не для вас). Впервые читаю эту серию в русском переводе, некоторые стилистические решения, прямо скажем, довольно странные, но текст движется бойко.

В Библиотеке «ГЭС-2» в четверг 2 июля в 19:30 пройдет презентация и обсуждение переиздания биографии Рабиндраната Тагора в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей». Фундаментальный труд личного секретаря Тагора Кришны Крипалани позволяет увидеть за хрестоматийными произведениями человека, который на практике попытался дать созидательный ответ на масштабные перемены эпохи через синтез науки и искусства. На встрече мы проследим удивительную трансформацию Тагора: как в 67 лет он сменил перо на кисть и изобрел новый визуальный язык, ставший рождением индийского модернизма. Мы также обсудим, как идеи Тагора об «образовании без стен» перекликаются с работами современных художников, представленных на выставке «Весь мир здесь обретает дом» https://ges-2.org/projects/the-world-in-a-single-nest-following-the-way-of-tagore. Участники встречи: Мария Залесская — главный редактор и директор издательства «Молодая гвардия», Елизавета Кузина — старший научный сотрудник отдела теории искусства НИИ теории и истории изобразительных искусств РАХ, Елена Яичникова — куратор выставочных программ Дома культуры «ГЭС-2». Подробности и свободная регистрация по ссылке: https://ges-2.org/the-art-of-destiny-rabindranath-tagore-in-the-lives-of-remarkable-people-series Фото: Рабиндранат Тагор. Без названия («Женщина в платке и красном сари»), 1937

А вот здесь делится впечатлениями от выставки моя подписчика Анастасия – прекрасный и тонкий ценитель всего бенгальского. Очень рада, что мы наконец совпали во времени и пространстве и помимо Тагора обсудили Джейн Остин, Золотой Треугольник и будущее российской космонавтики (не спрашивайте ☺️)

А на Арбате я наткнулась на фото вдов из Вриндавана и в одной из них внезапно узнала Чави – героиню документального фильма о Холи, который я переводила в прошлом году. Мир тесен 😊 Однако странно видеть бенгальский прононс в русском переводе, впервые вижу, чтобы название города писалось как "Бриндабан".

Несколько примеров экологической повестки с выставки в работах современных бенгальских художников. Я в последнее время часто думаю, что может, поворот к теме климатических изменений позволит бенгальскому искусству и литературе стать более заметными, потому что конфликт воды и суши, города и деревни пронизывает тексты именно этой нации – от известных нам "Однажды в лесу" Бибхутибхушона Бондопаддхая до "Оружейного острова" Амитава Гхоша. Хотелось бы, чтоб голосов этих стало больше и звучали они ещё громче.

Каким-то чудом успела попасть на выставку картин Рабиндраната Тагора, которая открылась в ГЭС-2 25 июня и будет идти до 23 августа. Чудом – потому что билеты на вылет из России у меня на завтрашний день, и начнись выставка, к примеру, 1 июля, я бы уже ничего не увидела. А ожидание затянулось с января, когда ее анонсировали в первый раз. Картины Тагора не выставлялись в России с 1930 года, когда уже поэт посетил Москву с дружественным визитом. Выставка в ГЭС-2 – это уникальная возможность приобщиться не только к менее известному аспекту творчества великого человека, но и погрузиться в пространство, в котором создавались многие его произведения – Шантиникетан и университет "Вишва-Бхарати", который Тагор основал как альтернативу закостенелой и неповоротливой образовательной системе его времени. До сих пор в Шантиникетане царит либеральный подход к учебе, стимулирующий в студентах любопытство и творческую самостоятельность. Из тамошней школы и университета вышли многие знаменитые представители индийской культуры. На выставке можно увидеть не только Тагора, но и современных индийских художников, выпускников Шантиникетана, осмысляющих темы урбанизации, типично бенгальского столкновения человека и природы, незаметного, но важного труда крестьянина и земледельца. Оформлена выставка, на мой вкус, немного темновато, но полюбоваться и поразмышлять там можно над многим. Два месяца – это очень мало для общения с Тагором и его жизненной философией, влияющей на Индию по сей день, от души советую ни в коем случае не пропустить.

Продолжая “журнальную” тему, покажу прошлогодний выпуск британского литературного журнала Granta, посвященный современному состоянию индийской литературы. Выпуск достался мне, благодаря невероятной и прекрасной Дарье, взявшей на себя труд переслать его из Европы. Этот “индийский” спецвыпуск имеет идеологическое сходство со своим российским коллегой в том, что тоже впервые берется представить индийскую литературу как насыщенное поле языков, сообществ и культурных практик (предыдущие выпуски Granta, представляющие Индию, опирались исключительно на англоязычные тексты). Российскому читателю, несомненно, бросится в глаза нехарактерный для наших литературных журналов политический аспект. В выпуске подчеркивается, что было важно отразить литературу эпохи Моди, идущую уже второй десяток лет, и фигуре индийского премьер-министра посвящено значительное количество страниц (а также экстравагантная обложка). Еще одна яркая черта, характерная для этого журнала в целом, – обилие фоторепортажей. В работах фотографов выпуска успешно стирается пестрый ориенталистский слой воображаемой индийской жизни, и можно увидеть чистые образы Бомбея в сезон дождей, опустевшие калькуттские мандалы, космический проект в Хайдарабаде. В литературном поле журнал делает решительный шаг в сторону от большой колониальной литературы, представленной преимущественно писателями диаспоры. Шаг при этом получился не очень большой: несмотря на все попытки показать “разную” индийскую литературу, в выпуске всего три перевода, причем уже больших и узнаваемых имен: Гитанджали Шри (хинди), Вивек Шанбхаг (каннада) и Джеямохан (тамильский). Разговор о других индийских языках ограничился короткими, временами сентиментальными, эссе о проблеме непереводимости (которую, по моему мнению, индийские переводчики нередко преувеличивают). Но увидеть много знакомых имен – Джерри Пинто (маратхи), Рита Котхари (гуджарати), Атиш Тасир (урду), Манджушри Тхапа (непальский) – все равно отрадно. Лингвистическая скудость компенсируется широтой освещаемых тем. Рассказ Джеямохана Kazhumadaan представляет собой удивительно яркий образец не только далитской историографии, но и уникального далитского пафоса, который я редко вижу выраженным столь сильными художественными средствами. Джеямохан – значительный автор современного Тамилнаду, и я надеюсь, что переводов станет еще больше. Теме социальной мобильности посвящено нехудожественное эссе писательницы Суджаты Гидла, чья семья смогла преодолеть кастовую стигму, благодаря христианскому образованию. Рассказ керальского англоязычного писателя Сахару Нусаиба Каннанари посвящен проблемам внутри небогатой мусульманской семьи (и возможно, выбран составителями в качестве альтернативы прозе Бану Муштак, к чьей победе они отнеслись скептически). Вообще, малая проза в выпуске отобрана с хорошим вкусом, все тексты прежде всего комфортны для чтения и пробуждают желание углубиться в творчество представленных авторов. Несколько иронично во всем этом выглядит интервью главного британского индийца – Салмана Рушди, утверждающего, что такое живое литературное пространство образовалось вот прямо сейчас, а во времена его молодости дескать автору и податься было некуда. Рушди продолжает видеть в индийской литературы то, что прошло фильтр английского перевода, и мало годится для большого разговора о том, что пишется внутри страны. Куда более иллюстративным оказывается интервью историка Санджая Субраманьяма, включившего в свое обсуждение перемен в индиском литературном процессе широкий социально-политический контекст.

По просьбе «Кинопоиска» написал рецензию на хорошую книгу, прочесть можно здесь. Вам о ней уже рассказывал и даже наговорил в микрофон открывок, с жуткой лесной историей.

На занятии старотамильским читал сегодня с коллегой "Курунтохей". И как-то вдруг вспомнил, что очень люблю это стихотворение. Курунтохей, 5. Нейдаль. (Сказанное героиней - подруге, обеспокоенной, что та не перенесет разлуку). Подруга! Не это ли любовный недуг? C тех пор как покинул меня житель нежного побережья, где сладка вода, где тенистый пунней цветет среди брызг и яростных волн, а в гнезде дремлет цапля - глаза с лепестками ресниц не могут сомкнуться. Нариверу Утталеяр

Куррат уль-Айн Хайдар, “Кто шел с нами до рассвета” (перевод с урду А. С. Сухочева и Л. А. Васильевой) Эпическое повествование о самоопределении Восточной Бенгалии. Хоть Хайдар является классиком языка урду, действие этого ее романа целиком посвящено жизни в Дакке и ее окрестностях с середины 1930-х до начала 1970-х, когда на карте уже появилось новое государство под названием Бангладеш. Писательница отслеживает грандиозные социальные и политические потрясения через три семьи: либеральной бенгальской интеллигенции, откуда родом главная героиня книги – Дипали Саркар, знатного мусульманского рода навабов уз-Заманов (которые и в Дакке предпочитают благородный урду бенгальскому), в их доме растет однокурсница Дипали – Джаханара, и семейства бедного христианского священника, обращенного из местных, Поля Баннерджи, и его дочери Рози. В начале романа в воздухе витает призрак будущего Пакистана, и каждой девушке придется выбрать, на чьей она стороне (британцев ли, подпольных революционеров, Мусульманской лиги) и на какие жертвы готова пойти ради своей политической цели. Конфликты им предстоит разрешить не только политические, но и внутренние: важный участник национально-освободительного движения – бродяга и бунтарь Рейхан, скрывающийся под разными именами, разбрасывающий романтические обязательства перед то одной, то другой. Именно он в итоге переживет все изменения в регионе и сможет выйти сухим из воды, вместе со своей двуличной соратницей Умой Рой, пока другие сгинут в потоке насилия, бегства и разорения. Хайдар недвусмысленно намекает, что в любой войне, даже самой правой, жертвуют собой только бедные, а представители классовой верхушки могут неплохо устроиться где угодно, будь то Дакка или Калькутта, Лондон или Лахор. Хайдар выкладывает сложную мозаику из поступков героев, не лишенных внутреннего противоречия. Это тот случай, когда роману пошел бы больший объем, от резких скачков по сюжету то и дело кружится голова. Лучше всего Хайдар удались пространные описания бенгальской культуры (не лишенные, впрочем, некоторой экзотизации), в которых нашлось место и музыке Тагора, и бунтарской поэзии Назрула Ислама, и религиозным практикам почитателей богини Кали. Моя любимая глава “Сад радости – зеленая Бенгалия” проводит читателя через каждый месяц бенгальского календаря, описывая детали повседневного уклада и величие местной природы (мнение, высказываемое и автором, и ее персонажами, что с красотой Восточной Бенгалии ничего не сравнится, даже Бенгалия Западная, я целиком разделяю).

Тем временем дискуссия вокруг нового и весьма спорного выпуска журнала "Иностранная литература" продолжается (загляните, например, в комментарии вот сюда.) 19 июня в ней можно поучаствовать очно на презентации номера в Библиотеке иностранной литературы в 18:30. Составители журнала поделятся своим видением современной индийской литературы и, возможно, ответят на вопрос, почему при наличии в России экспертов по индийским языкам две трети текстов, включенных в номер, переведены не с оригинала, а его английского перевода. Повторюсь, мне, и как переводчику, и как читателю, прискорбно видеть, что перевод через язык-посредник, всегда считавшийся халтурой в отечественной переводческой практике, внезапно сочли подходящим для предъявления большой индийской литературы. Мне кажется, на встречу стоит сходить, чтобы хотя бы сказать: так нехорошо и читатели этого не заслуживают. Если очно не получается, то для подключения доступна ссылка https://libfl.ktalk.ru/t09r0uc8gep9

Очень рифмуется с моей ностальгией по периоду советско-российской дружбы в пространстве литературы Встреча с художницей Афрой Шафик 12 июня 19:00 Лекторий Музея «Гараж» 18+ Индийская художница Афра Шафик — участница «Полевых исследований» Музея «Гараж» — расскажет, как игровые подходы к исследованиям способны трансформировать художественную практику, а архивные материалы — определить конечную форму произведения. Более десятилетия мультидисциплинарная практика Афры Шафик развивается как экспериментальная работа с различными медиа и формами взаимодействия со зрителем: от видеоигр и интерактивных веб-сайтов, скульптур, текстильных объектов, мозаик с анимированным наполнением («Язык слез», 2023) или инсталляций («Явь Султаны», 2024). На встрече художница расскажет о своей методологии на примере текущих и прошлых проектов. В частности, ее проект «То, не знаю что» (2020–2024), реализованный при поддержке программы «Полевые исследования», сложился из интереса Шафик к советскому книгоизданию на иностранных языках, и в частности языках Индийского субконтинента (хинди, бенгали, телугу, малаялам и др.), где в 1960–1980-х годах на переводных иллюстрированных сказках народов СССР и научно-популярных книгах для детей выросли поколения читателей и коллекционеров. Собрав цифровой архив таких книг и изучив историю феномена советского книжного экспорта, художница пришла к идее создания цифрового произведения в форме нарративной игры-бродилки. Регистрация