СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Константин Бальмонт. МАЙЯ Тигры стонали в глубоких долинах. Чампак, цветущий в столетие раз, Пряный, дышал между гор, на вершинах. Месяц за скалы проплыл и погас. В темной пещере, задумчивый йоги, Маг-заклинатель, бледней мертвеца, Что-то шептал, и властительно-строги Были черты сверхземного лица. Мантру читал он, святое моленье; Только прочел – и пред ним, как во сне, Стали качаться, носиться виденья, Стали кружиться в ночной тишине. Тени, и люди, и боги, и звери, Время, пространство, причина, и цель, Пышность восторга, и сумрак потери, Смерть на мгновенье, и вновь колыбель. Ткань без предела, картина без рамы, Сонмы враждебных бесчисленных «я», Мрак отпаденья от вечного Брамы, Ужас мучительный, сон бытия. К самому небу возносятся горы, Рушится с гулом утес на утес, Топот и ропот, мольбы и укоры, Тысячи быстрых и звонких колес. Бешено мчатся и люди и боги... «Майя! О, Майя! Лучистый обман! Жизнь – для незнающих, призрак – для йоги, Майя – бездушный немой океан!» Скрылись виденья. На горных вершинах Ветер в узорах ветвей трепетал. Тигры стонали в глубоких долинах. Чампак, цветок вековой, отцветал. Константин Бальмонт. ИНДИЙСКИЕ ТРАВЫ (Сб. ГОРЯЩИЕ ЗДАНИЯ) #бальмонт

Константин Бальмонт. МАЙ Май, Май, Светлый рай, Обнимай да не замай. Май, Май, Цветничок, В роще светленький лужок. Май, Май, Свежий сон, Колокольцев нежный звон. Ландыш здесь, И ландыш тут, Это ландыши поют. Май, Май, Нежный весь, Шепот там, и смехи здесь. Как струна, Из ветвей, Звонко кличет соловей. Май, Май, Ты – Весна, Ты – окошко для зерни. Вдруг пошлешь Даже снег, На часок, для больших нег. Май, Май, Ты хорош, Не забыл ни цвет, ни рожь. Май, Май, Ты – уста, Трепет тела, красота. Май, Май, В коноплю, В лен влагаешь ты «Люблю». Сказок рай, Урожай, Поцелуй нас, Май, Май. Константин Бальмонт. ТРИНАДЦАТЬ ЛУН (Сб. ХОРОВОД ВРЕМЕН) #бальмонт

Константин Бальмонт. МАЗУРКА Я видел, как ты танцевала мазурку, Легко ты скользила в волне звуковой, И вдруг я увидел – Снегурку – Снегурку, Растаяла – тучкой летит пред Луной. Не Солнце пресветлый твой лик озаряло, Лучи серебристой Луны, И было воздушно твое покрывало, И бледные пели в свирельностях сны. Константин Бальмонт. ГОЛУБАЯ ПТИЦА (Сб. ХОРОВОД ВРЕМЕН) #бальмонт

Константин Бальмонт. МАГЕЙ-АГАВА Я магей восхвалю на гремучем тамтаме. Встрепенулся напев – переклички струя. Он зовется магей – за горами-морями, И агавою – там, где отчизна моя. Каждый лист – мощный меч, и с двумя остриями, И с насечкою игл на черте острия. Хищный помысл блеснул, весь в иззубренной раме, То растенье – напев, а напев это – Я. Константин Бальмонт. ЗЛАТЫЕ ВЕДРА (Сб. БЕЛЫЙ ЗОДЧИЙ) #бальмонт

Константин Бальмонт. М*** Ты – шелест нежного листка, Ты – ветер, шепчущий украдкой, Ты – свет, бросаемый лампадкой, Где брезжит сладкая тоска. Мне чудится, что я когда-то Тебя видал, с тобою был, Когда я сердцем то любил, К чему мне больше нет возврата. Константин Бальмонт. ПОД СЕВЕРНЫМ НЕБОМ. Элегии, стансы, сонеты #бальмонт

Саша Черный. МЯСО (Шарж) Брандахлысты в белых брючках В лаун-теннисном азарте Носят жирные зады. Вкруг площадки, в модных штучках, Крутобедрые Астарты, Как в торговые ряды, Зазывают кавалеров И глазами, и боками, Обещая все для всех. И гирлянды офицеров, Томно дрыгая ногами, «Сладкий празднуют успех». В лакированных копытах Ржут пажи и роют гравий, Изгибаясь, как лоза, – На раскормленных досыта Содержанок, в модной славе, Щуря сальные глаза. Щеки, шеи, подбородки, Водопадом в бюст свергаясь, Пропадают в животе, Колыхаются, как лодки, И, шелками выпираясь, Вопиют о красоте. Как ходячие шнель-клопсы, На коротких, пухлых ножках (Вот хозяек дубликат!) Грандиознейшие мопсы Отдыхают на дорожках И с достоинством хрипят. Шипр и пот, французский говор... Старый хрен в английском платье Гладит ляжку и мычит. Дипломат, шпион иль повар? Но без формы люди – братья – Кто их, к черту, различит?.. Как наполненные ведра, Растопыренные бюсты Проплывают без конца – И опять зады и бедра... Но над ними, – будь им пусто, – Ни единого лица! <1909> Саша Черный. БЫТ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. МУХИ На дачной скрипучей веранде Весь вечер царит оживленье. К глазастой художнице Ванде Случайно сползлись в воскресенье Провизор, курсистка, певица, Писатель, дантист и девица. «Хотите вина иль печенья?» Спросила писателя Ванда, Подумав в жестоком смущенье: «Налезла огромная банда! Пожалуй, на столько баранов Не хватит ножей и стаканов». Курсистка упорно жевала. Косясь на остатки от торта, Решила спокойно и вяло: «Буржуйка последнего сорта». Девица с азартом макаки Смотрела писателю в баки. Писатель, за дверью на полке Не видя своих сочинений, Подумал привычно и колко: «Отсталость!» И стал в отдаленье, Засунувши гордые руки В трикóвые стильные брюки. Провизор, влюбленный и потный, Исследовал шею хозяйки, Мечтая в истоме дремотной: «Ей-богу! Совсем как из лайки... О, если б немножко потрогать!» И вилкою чистил свой ноготь. Певица пускала рулады Все реже, и реже, и реже. Потом, покраснев от досады, Замолкла: «Не просят! Невежи... Мещане без вкуса и чувства! Для них ли святое искусство?» Наелись. Спустились с веранды К измученной пыльной сирени. В глазах умирающей Ванды Любезность, тоска и презренье – «Свести их к пруду иль в беседку? Спустить ли с веревки Валетку?» Уселись под старой сосною. Писатель сказал: «Как в романе...» Девица вильнула спиною, Провизор порылся в кармане И чиркнул над кислой певичкой Бенгальскою красною спичкой. <1910> Саша Черный. БЫТ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. МУЛ Напружив угловатый костяк И болтая цветными кистями, Тянет в гору ушастый чудак Колесницу-двуколку с камнями... Ветер северный злее бича, Мчатся ржавые листья платана, Но железная тяга плеча, Как машинный рычаг, неустанна... За мотором мелькает мотор, Плащ шуршит над вздремнувшим возницей, Умный зверь сквозь взметнувшийся сор Твердо правит своей колесницей. У постройки копны этажей, Словно вкопанный, встанет он круто, С грубым грохотом ржавых ножей Хлынет наземь холм темного бута... Пар клубится над блеском спины. Ветер дует из синих окраин... Мул покорно стоит у стены, В траттории продрогший хозяин. Мерзнут слезы. День скучен и сер. Отдыхают набухшие жилы. А напротив незрячий Гомер Холодеет над выступом виллы. Саша Черный. ИЗ РИМСКОЙ ТЕТРАДИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МОРОЗ На деревьях и кустах Кисти страусовых перьев. Банда бойких подмастерьев Лихо мчится на коньках. Прорубь в снежной пелене. По бокам синеют глыбы. Как дрожат от стужи рыбы В мертвой, черной глубине! Пахнет снегом и зимой. В небе дымчатый румянец. Пятки пляшут дробный танец И, хрустя, бегут домой. На усах хрустальный пух, У ресниц сквозные стрелы. Сквозь мираж заиндевелый Реют стаи белых мух. Растоплю, дрожа, камин. Как свирель к устам венгерца, Пусть прильнет к печали сердца Яркий, угольный кармин... Будут яблоки шипеть На чугунной сковородке, А в заслонке ветер кроткий, Отогревшись, будет петь. И в сенях, ворвавшись в щель Из-под мутной снежной крыши, Засвистит октавой выше Одуревшая метель... Ты придешь? Приди, мой друг, – Обратим назло природе, Людям, року и погоде, Зиму – в лето, север – в юг! <1911> Петербург Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Саша Черный. МОЛОДОМУ ПАРНАССКОМУ ПОЛОТЕРУ «По последней переписи в Москве 4318 поэтов!» – «А вы думаете, что в эмиграции их меньше?» (Из разговора) Чтоб стать тапером, надобно учиться И нужен слух и легкие персты... А юноше, когда он начал бриться, Как в Крепость Славы провести мосты? В любой столице – тысяч семь поэтов. Еще один – беда не велика! Средь гениальных юных пистолетов Ты хвост раздуешь шире индюка... Ворвешься в клуб «Рифмованной капусты» И будешь ассонансы гулко ржать, А стадо дев, уткнув ресницы в бюсты, Умильно будет хлопать и визжать. Знакомый хлыщ из дружеской газеты Тебя увековечит в трех строках, И мутный хвост еще одной кометы На пять минут зардеет в облаках. Талант и труд – бессмысленное бремя. Сто тысяч лир! Не медли, дорогой... Взбей бант козлом, вонзи копыто в стремя: Пегас бьет в пол ослиною ногой! <1925> Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МОЛИТВА Благодарю Тебя, Создатель, Что я в житейской кутерьме Не депутат и не издатель И не сижу еще в тюрьме. Благодарю Тебя, могучий, Что мне не вырвали язык, Что я, как нищий, верю в случай И к всякой мерзости привык. Благодарю Тебя, Единый, Что в Третью Думу я не взят, – От всей души, с блаженной миной, Благодарю Тебя стократ. Благодарю Тебя, мой Боже, Что смертный час, гроза глупцов, Из разлагающейся кожи Исторгнет дух в конце концов. И вот тогда, молю беззвучно, Дай мне исчезнуть в черной мгле – В раю мне будет очень скучно, А ад я видел на земле. <1908> Саша Черный. НЕВОЛЬНАЯ ДАНЬ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. МОЙ РОМАН Кто любит прачку, кто любит маркизу, У каждого свой дурман, – А я люблю консьержкину Лизу, У нас – осенний роман. Пусть Лиза в квартале слывет недотрогой, – Смешна любовь напоказ! Но все ж тайком от матери строгой Она прибегает не раз. Свою мандолу снимаю со стенки, Кручу залихватски ус... Я отдал ей все: портрет Короленки И нитку зеленых бус. Тихонько-тихонько, прижавшись друг к другу, Грызем соленый миндаль. Нам ветер играет ноябрьскую фугу, Нас греет русская шаль. А Лизин кот, прокравшись за нею, Обходит и нюхает пол. И вдруг, насмешливо выгнувши шею, Садится пред нами на стол. Каминный кактус к нам тянет колючки, И чайник ворчит, как шмель... У Лизы чудесные теплые ручки И в каждом глазу – газель. Для нас уже нет двадцатого века, И прошлого нам не жаль: Мы два Робинзона, мы два человека, Грызущие тихо миндаль. Но вот в передней скрипят половицы, Раскрылась створка дверей... И Лиза уходит, потупив ресницы, За матерью строгой своей. На старом столе перевернуты книги, Платочек лежит на полу. На шляпе валяются липкие фиги, И стол опрокинут в углу. Для ясности, после ее ухода, Я все-таки должен сказать, Что Лизе – три с половиной года... Зачем нам правду скрывать? 1927 Париж Саша Черный. УТЕШЕНИЕ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МОГИЛА В САДУ В заглохшем саду колыхаются травы. Широкие липы в медвяном цвету Подъемлют к лазури кудрявые главы, И пчелы гудят на лету. Под липой могила: Плита и чернеющий орденский крест. Даль – холм обнажила. Лесные опушки толпятся окрест. От сердца живого, от глаз, напоенных цветеньем, К безвестным зарытым костям потянулась печаль... Кто он, лейтенант-здоровяк, навеки спеленутый тленьем, Принесший в чужие поля смертоносную сталь? Над Эльбою в замке Мать дремлет в стенах опустелых, А в траурной рамке – Два глаза лучистых и смелых... Литовское небо дрожит от пчелиного хора. Пушистый котенок лениво прижался к щеке. Осколок снаряда торчит из земли у забора – Клуб ржавых колючек сквозь маки сквозит на песке... Вдали над оврагом Конь плугом взрывает пласты И медленным шагом Обходит густые кусты. <1923> Саша Черный. НА ЛИТВЕ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. МОБИЛИЗАЦИЯ (К балу прессы 13 января) «Этот год шершавым будет...» – Тусклым голосом загробным Объяснил мне Петр Баранов, Стиснув щетку в кулаке. «Для чего ж, о вещий ворон, Ты бензином чистишь смокинг? Ведь потоп ты можешь встретить И в потертом пиджаке». «О! – сказал он, зарумянясь, – Ведь тринадцатого, завтра, Я танцую с Дарьей Львовной На писательском балу... А она ведь не такая, Чтоб во имя пессимизма Пить со мною завтра кофе В грязном баре на углу...» Вынув белую сорочку, Обметал он на манжете Разболтавшиеся петли, Посмотрел – и просиял. «Так она мне и сказала: Если завтра не пойдете, Трех найду на ваше место – Все идут на этот бал!» Словно воин перед битвой, Рассмотрел он хладнокровно Галстук, запонки, ботинки – Весь свой бальный гардероб. «Так она мне и сказала: Не желаю разлагаться! Я прошу вас сделать выбор – Или я, или потоп...» Перед зеркалом каминным Сделал он два быстрых тура, Локоть вправо, пятка влево, Томно набок голова... А потом разбил копилку, Подсчитал свои депансы, Языком лукаво щелкнул И сказал, смеясь: «Са-ва!» <1932> Саша Черный. НАДО ПОМОЧЬ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МИСТРАЛЬ Пускай провансальские лиры звенят: «Мистраль – это шепот влюбленных дриад, Мистраль – это робкий напев камыша, Когда в полнолунье он дремлет, шурша, Мистраль – перекличка мимозных стволов, Дубово-сосновая песня без слов, Мистраль – колыбельная песня лозы, Молитва лаванды и вздох стрекозы...» Пускай провансальские лиры звенят, – Я прожил в Провансе два лета подряд. Сегодня в усадьбе бушует мистраль. С утра замутилась небесная даль, Летят черепицы с грохочущих крыш, В истерике бьется безумный камыш, У псов задираются к небу хвосты, Из книги, шипя, вылетают листы, Верандная кровля, как дьявол шальной, Шуршащее чрево вздымает копной, И кот мой любимый, мой вежливый кот В отчаянье лапою землю дерет... У моря ли сядешь – лопочет песок, Струится за шиворот, хлещет в висок, Колючие брызги врываются в нос, И ветер горланит, как пьяный матрос. В лесу ли укрытого ищешь угла, – Пронзает сквозняк от ствола до ствола, Вверху завывает чудовищный рог, Взлохмаченный вереск скрежещет у ног, А злое шипенье сосновых кистей Вползает под кожу до самых костей... Из хижины старой в окошко гляжу: Дыбясь, виноградник ложится в межу, Вздымаются лёнты засохших бобов, И желчь приливает до самых зубов... Кого бы зарезать? Кота или пса? Над крышей шакальи хрипят голоса, Под балкой качается сочная гроздь, – И с завистью тайной косишься на гвоздь. Душа – словно мокрый, слинявший чулок... С размаху бросаешь тетрадь в потолок. В ответ в очаге загудели басы, И сажа садится, кружась, на усы. В саду показался земляк-агроном, Под мышкой баклага с пунцовым вином, Рот стиснут, в глазах смертоносная сталь, Прическу винтом завивает мистраль. Влетевший за ворот воздушный поток Из левой штанины вдруг вырвался вбок... Спина парусит, и бока пузырем. Буксирной походкой берет он подъем. «С веселой погодкой, любезнейший друг!» В ответ агроном описал полукруг И вдруг превратился в живую спираль... …………………………………………… О шепот дриады! О нежный мистраль! 1927 Ла Фавьер Саша Черный. ИЗ ПРОВАНСАЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МИРАЖ С девчонками Тосей и Инной В сиреневый утренний час Мы вырыли в пляже пустынном Кривой и глубокий баркас. Борта из песчаного крема. На скамьях пестрели кремни. Из ракушек гордое «Nemo»* Вдоль носа белело в тени. Мы влезли в корабль наш пузатый. Я взял капитанскую власть. Купальный костюм полосатый На палке зареял, как снасть. Так много чудес есть на свете! Земля – неизведанный сад... – На Яву? – Но странные дети Шепнули, склонясь: – В Петроград. Кайма набежавшего вала Дрожала, как зыбкий опал. Команда сурово молчала, И ветер косички трепал... По гребням запрыгали баки. Вдали над пустыней седой Сияющей шапкой Исаакий Миражем вставал над водой. Горели прибрежные мели, И кланялся низко камыш: Мы долго в тревоге смотрели На пятна синеющих крыш. И младшая робко спросила: «Причалим иль нет, капитан?..» Склонившись над кругом штурвала, Назад повернул я в туман. <1923> ______ *«Никто» (лат.). Саша Черный. ЧУЖОЕ СОЛНЦЕ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. МИМОЗА Вон склонился над хижиной мшистой Узловатый и теплый ствол. Ветром свеянный пух душистый Желтым снегом усеял стол... Сквозь узорчато-сизые ленты Голубеет туманный дол. Ты, мимоза, сквозная келья, Придорожный кудрявый шатер! Канареечный цвет, как зелье, Укачал, затуманил взор... В снежных стружках зыблется море, Над песками – взлохмаченный бор. Прислонюсь к стволу у изгиба... Горький ладан свеж и тягуч. На руке, как ленивая рыба, Сонно блещет пробившийся луч. Леденцом извилистым льется Вдоль канавки игрушечный ключ. Может быть, я домой вернулся? Прокружил всю жизнь, как шальной, И под старой мимозой очнулся... Вон и тачка, и пень за сосной. Разве в детстве – во сне, наяву ли Со щенком не лежал я здесь в зной? Чу... Сорока крылом замахала, С виноградной летит полосы И стрекочет: «Узнала! Узнала! Вон следы вдоль песчаной косы... Только куртка на нем другая И совсем побелели усы...» Дымно-желтые ленты бесшумно Нависают, дрожат и кадят. Если руки сложить бездумно И смотреть на далекий скат: Все мое – и холмы, и дорога, И скамья, и стол, и закат... <1931> Саша Черный. ИЗ ДНЕВНИКА ПОЭТА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МЕЧТЫ (Буржуазный сон) В коротких панталошках Стоял я в темной спальне. Был вечер. На окошке Синел узор хрустальный. Я ждал, как на иголках, Я снова был младенцем. Злодеи даже щелку Закрыли полотенцем! Но вот открыли двери, Сноп света за портьерой – И я увидел елку... ………………………………………. В огромной светлой зале было пусто. На веточках, развешанные густо Средь темной зелени, безумно хороши, Качались лучшие мечты моей души: Собранье сочинений Метерлинка, Немецкий серый вязаный жилет, В конвертике роскошная блондинка, На недоступного Шаляпина билет, Полдюжины сорочек чесучовых, Варенье из айвы и теплые носки, Два черных галстука и два светло-лиловых, Для правки бритв английские бруски, Квитанция на «Ниву», паспорт заграничный, Кашне и пара розовых очков, Желудочный экстракт, кровавый куст гвоздичный, Тюленевый портфель и шесть воротничков, Халва, «Ave Maria» Сегантини, Бутылка Fine Champagne и купчая на дом, Портрет Гюго и зонтик темно-синий... А наверху повис, болтая языком, (Как щедр был сон в фантазии своей!) Инспектор старенький гимназии моей. <1908> Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Саша Черный. МЕРТВЫЕ МИНУТЫ Набухли снега у веранды. Темнеет лиловый откос. Закутав распухшие гланды, К стеклу прижимаю я нос. Шперович – банкир из столицы (И истинно-русский еврей) С брусничною веткой в петлице Ныряет в сугроб у дверей. Его трехобхватная Рая Туда уронила кольцо, И, жирные пальцы ломая, К луне подымает лицо. В душе моей страх и смятенье: Ах, если Шперович найдет! – Двенадцать ножей огорченья Мне медленно в сердце войдет... Плюется... Встает... Слава Богу! Да здравствует правда, ура! Шперович уходит в берлогу, Супруга рыдает в боа. <1911> Кавантсари. Пансион Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. МЕЛКОБУРЖУАЗНЫЕ МЕЧТЫ В туннелях парижской подземки На кафельных стенках не раз Одна из плакатных идиллий Пленяла наш беженский глаз: На ветке чирикает чижик, Под веткой коробочка-дом, Владелец с солидной сигарой Гарцует на стуле верхом... Не раз, дожидаясь вагона, Игнатий Кузьмич Глядел, улыбаясь влюбленно, На ветку и домик-кулич. За час от шального Парижа – Сто метров зеленой земли! У желтой калитки теленок, В кустах контрабасят шмели. Подсолнух дежурит у входа, В столовой складная постель, На грядках капуста в кудряшках... Цыпленок клюет каротель... Женился б на беженке Кате, Кота бы завел... Она бы валялась в кровати, А он бы ей кофе молол. По мудрым канонам природа, – Когда седина в бороде, – Невольно влечет человека Сидеть на своей борозде... Французы давно это знают, А нам это вдвое ясней: Своя тростниковая крыша Всех партий на свете родней! Двоюродной родиной новой Исполнится дух, Когда над калиткой сосновой Свой собственный крикнет петух... Но, горе... Кузьмич в ресторане Всю ночь тарахтит в барабан... Мелькнет негритянская пакля И шведки раскормленный стан, Извилисто ерзают пары, Гнусаво гундосит труба... В антракте он кротко стирает Холодные капли со лба, – И чижик свистит ему с ветки Сквозь дым с потолка, И хмель на садовой беседке В мечтах расправляет рука... Не курит, не пьет, не флиртует, Сам гладит крахмальную грудь. Куда только франки уходят? Не жизнь, а цыганская муть! Кой-что он припас для хозяйства: Передник и старый брезент... Хозяйка (он склеил ей зонтик) Дала ему лейку в презент. Найти б поручительство в банке, Без банка – капут... В коробочке двадцать два франка, А цены на землю растут!.. <1926> Саша Черный. ЭМИГРАНТСКИЙ УЕЗД (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный