Культурный код

Вы никогда не будете счастливы, если будете продолжать искать, в чём заключается счастье. И вы никогда не будете жить, если ищете смысл жизни. Альбер Камю

​​Всё на свете — только один путь из миллиона возможных. Поэтому помни, что путь — это только путь. Если чувствуешь, что тебе не следовало бы идти по нему, ты не должен оставаться на нём ни при каких обстоятельствах. Чтобы обладать такой ясностью, ты должен вести дисциплинированную жизнь. Только тогда ты будешь знать, что любой путь есть всего лишь путь, и никакой обиды не для тебя самого, ни для других нет в том, что ты его бросаешь, — если сделать это велит тебе сердце. Но твоё решение остаться на пути или бросить его должно быть свободно от страха или амбиций. Я предупреждаю тебя об этом. Смотри на любой путь внимательно и обдуманно. Испытай его столько раз, сколько найдёшь нужным. Все пути одинаковы ─ все они ведут в никуда. Они либо проходят самую суть насквозь, либо обходят её стороной. [Но есть вопрос, который необходимо задать]: есть у этого пути сердце? Если есть — то этот путь хорош. Если нет — толку от него не будет. Оба пути ведут в никуда, но один имеет сердце, а другой — нет. Один путь делает путешествие радостным — всё время, что идёшь по нему, ты с ним одно целое. Другой путь заставит тебя проклинать всю жизнь. Один делает тебя сильным, другой — лишает сил. Карлос Кастанеда. «Учениe дона Хуана»

​​Сколь бы ни был ум пластичен, у него имеется структура. Для того чтобы воссоздать в памяти наглядное представление об этой структуре, вернемся к образу платоновой колесницы. Согласно этой аналогии, основой всей конструкции колесницы ума являются запряженные в нее скакуны. Они представляют собой древние и бессознательные силы лимбической системы, которые Платон называл «чувствами». Тем не менее это не только и не столько чувства, а все наши природные потребности, эмоции, желания, автоматизированные шаблоны реагирования. Лимбическая система есть низкоуровневая система познания и управления поведением. Другим примером низкоуровневых механизмов являются наши органы чувств от зрения до осязания. Они обладают очень узкой специализацией и лишь поставляют информацию дальше, в центры обработки данных и поведения. Наверху колесницы восседает возница — человеческий разум, наша кортикальная система. Оттуда, с возвышения, вознице доступен панорамный взгляд на происходящее. Он видит дорогу впереди и позади, видит себя самого, удерживает во внимании цели и ориентиры совершаемого пути. Разум является высокоуровневым механизмом познания и управления поведением, и его задача — это не только исследовать все внутри и вовне, но и крепко держать поводья, руководя движением. В малом масштабе времени, пространства и причинности кони и сами хорошо справляются с управлением. Они куда лучше возницы знают, куда и как им ставить копыта, как спастись от угрозы и раздобыть пропитание. В конце концов так существует вся живая природа. Однако чуть положение вещей осложняется, невежественные скакуны с их узким углом обзора допускают серьезные ошибки. В дополнение к этому, они пребывают в постоянном раздоре и не умеют разрешить собственных противоречий. Им нужен арбитр, который их рассудит. В форме разума эволюция живых организмов и совершила попытку создать такого арбитра. Наконец, есть еще сама колесница — с ее колесами, валами, бортами и упряжью. Эта хитрая машина воплощает наш интеллект. Интеллект есть среднеуровневый познавательный инструмент. Он не управляет поведением, а лишь снабжает данными коней и возницу. Он просчитывает, вычисляет, создает устройства, пишет картины, симфонии и теоремы, учится варить вкусный кофе. Он не имеет никакой позиции и повестки, а лишь реализует те чувства и потребности, которые в данный момент взяли его под контроль. Интеллект есть машина, техника, орудие, которому безразлично, как его применяют. Когда человек охвачен гневом и жаждой мщения, то поставленный им на службу интеллект изобретает наиболее изощренные способы разрушения и причинения страдания. Когда же человеком владеет потребность познания и творчества, а ум его чист от злобы, то интеллект создает произведения науки и искусства, совершенствует внутреннюю и внешнюю реальность. Очевидно, что наилучший вариант взаимоотношений обеих систем познания и поведения — это слаженное и взаимовыгодное сотрудничество. Они практически буквально находятся в одной упряжке, так что в общих интересах каждый должен делать то, для чего лучше всего годится. Кони должны быть дисциплинированы, обучены и подчинены высшему руководству разума, потому что он и возник как способ устранения конфликтов между ними и изъянов их характера. Разум, с другой стороны, не должен объявлять своим подопечным войну на истощение, стегать их хлыстом, что есть сил, и душить поводьями. Он также не пытается учить везущих его скакунов махать хвостом, переставлять копыта и щипать траву, сознавая, что здесь они справятся и без него. Когда отдельные части внутренней жизни продуктивно взаимодействуют и дополняют друг друга, наш ум становится цельным и интегрированным. Устанавливается четкий баланс сил, прочная субординация. Как следствие, конфликты между лимбической и кортикальной системами угасают. Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»

Есть и такие, что сидят в своём болоте и так говорят из тростника: «Добродетель – это значит сидеть смирно в болоте». Фридрих Ницше. «Так говорил Заратустра»

​​Не думай, что я шучу или говорю образно, если всех цепляющихся за что-нибудь высшее – а к таковым принадлежит огромное большинство людей, почти всё человечество, – считаю настоящими сумасшедшими, пациентами больницы для умалишённых. Что называют «навязчивой идеей»? Идею, которая подчинила себе человека. Убедившись, что овладевшая человеком идея безумна, вы запираете её раба в сумасшедший дом. Но величие народа, например – догмат веры, в котором не дозволено усомниться (кто это делает, тот совершает оскорбление величия), или добродетель, против которой цензура не пропустит ни слова, чтобы сохранить в чистоте нравственность, – разве всё это не «навязчивые идеи»? Чем, например, болтовня большинства наших газет не бред безумцев, страдающих манией нравственности, законности, христианства и т. д.? Всё это – сумасшедшие, и нам только кажется, что они ходят на свободе, ибо дом умалишённых, в котором они разгуливают, чрезвычайно велик. Нужно почитать газеты наших дней и послушать, что говорит филистер, чтобы с ужасом убедиться, что мы заперты в одном доме с умалишёнными. Макс Штирнер. «Единственный и его собственность»

Не следует принуждать людей к счастию силком. Лучше быть счастливым вместе с ними, на их лад, а потом на свой. Два счастия дороже, чем одно. Ромен Роллан. «Кола Брюньон»

Мне часто целовали ноги, но я не протестовал, я знал, что достоин этого. Зачем лишать людей радости почтить меня? Я даже сам, будучи чрезвычайно гибким в теле, попробовал поцеловать себе свою собственную ногу. Я сел на скамейку, взял в руки свою правую ногу и подтянул её к лицу. Мне удалось поцеловать большой палец на ноге. Я был счастлив. Я понял счастье других людей. Даниил Хармс. «Воспоминания одного мудрого старика»

Столько-то лет он жил, как все люди, ел, смеялся, на что-то надеялся, кого-то любил. А теперь всё для него кончено, кончено навсегда. Вот она, жизнь! Каких-нибудь несколько дней, а затем – пустота! Ты появляешься на свет, ты растёшь, ты счастлив, ты чего-то ждёшь, затем умираешь. Кто бы ты ни был – мужчина ли, женщина ли, – прощай, ты уже не вернёшься на землю! И всё же каждый из нас несёт в себе лихорадочную и неутолимую жажду бессмертия, каждый из нас представляет собой вселенную во вселенной, и каждый из нас истлевает весь, без остатка, чтобы стать удобрением для новых всходов. Растения, животные, люди, звёзды, миры – всё зарождается и умирает для того, чтобы превратиться во что-то иное. Но ни одно существо не возвращается назад – будь то насекомое, человек или планета! Ги Де Мопассан. «Милый друг»

Немного искренности – опасная вещь, много же искренности — вещь, безусловно, роковая. Оскар Уайльд

Берегитесь построения воздушных замков, потому что, хотя эти постройки легче других возводятся, разрушить их тяжелее всего. Отто фон Бисмарк

Никакое удовольствие не есть зло само по себе; но средства, производящие некоторые удовольствия, приносят беспокойства, во много раз превышающие удовольствия. Эпикур. «Главные мысли»

К чему нам столько воспоминаний, всплывающих из памяти без видимой на то необходимости, если не для того, чтобы открыть нам, что с возрастом мы начинаем смотреть на свою жизнь со стороны, что эти далёкие «события» уже не имеют к нам никакого отношения и что однажды то же самое произойдёт и с теперешней нашей жизнью? Эмиль Чоран. «Признания и проклятия»

Путь к ближнему для меня слишком дальний. Франц Кафка

Интересная особенность искусства — значимость скуки. Во всяком великом произведении есть отрывки, которые сами по себе скучны, но стоит вырезать их, как это делают в сокращённых изданиях, и творение умирает. Не думайте, что живое искусство интересно всегда и в одинаковой степени. То же можно сказать и о самой жизни. Уистен Оден. «Лекции о Шекспире»

Весь закон бытия человеческого лишь в том, чтобы человек всегда мог преклониться пред безмерно великим. Если лишить людей безмерно великого, то не станут они жить и умрут в отчаянии. Безмерное и бесконечное так же необходимо человеку, как и та малая планета, на которой он обитает. Фёдор Достоевский. «Бесы»

​​У красавицы есть волшебная карета, несущая её по недоступным для остальных маршрутам. Карета везёт её от одного праздника к другому, вокруг льётся шампанское и лопаются звёзды фейерверков – а к подножке склоняются господа этого мира, часто готовые расстаться ради красавицы не только с деньгами, но и… ну, не с жизнью, положим, но с очень большими деньгами тоже. Без всяких усилий красавица взмывает по крутейшему подъёму в одно пространство с королями, миллиардерами и мировыми звёздами – и смело катит по нему в своём магическом экипаже, зная, что она тут по праву: ландшафтные парки, сказочные фонтаны и заколдованные дворцы существуют именно для неё. Но у волшебной кареты есть один мрачный секрет. С каждым ударом часов она становится чуть больше похожа на тыкву. Сперва про это знает только сама красавица, но постепенно постыдную трансформацию начинают замечать другие. И чем больше людей это видит, тем меньше шлагбаумов поднимается перед каретой. И в какой-то момент они перестают подниматься совсем. Карета становится тем, чем была с самого начала – тыквой, катящейся по земле к утилизационному рву в компании других несвежих и побитых жизнью овощей. И происходит это всего за несколько лет. Путешественница успевает увидеть, как пожилые принцы в белых рейтузах начинают свой порочный танец вокруг свежих тыкв, которым ещё очень далеко – как им пока кажется – до рва. А потом всё скрывает кривизна земли. И никто, никто не спасёт красавицу от этой судьбы – просто потому, что после завершения бенгальской реакции уже не останется красавицы, которую можно спасти. Это было бы поистине страшно, если бы в тыкве всё ещё сидело то трепетное и гордое существо, что въезжало когда-то в сказку на волшебной карете. Но природа милосердна: душа меняется вместе с тыквой. И, докатившись до рва, тыква уже не будет ни жалеть, ни роптать, а только радоваться, если удалось сберечь несколько медяков. Виктор Пелевин. «Тайные виды на гору Фудзи»

Жизнь идёт, а я иной раз проснусь, и от всего этого шума, от необходимости продолжать работу, которой конца не видно, от безумного этого мира, который обступает вас со всех сторон, стоит только взять утром газету, наконец, от уверенности, что я всё равно не справлюсь и всех разочарую, – мне хочется просто сесть и сидеть так до вечера. Такое вот желание, и я иногда ему уступаю. Альбер Камю. Записные книжки, 1953 г.

Я убеждён, что никто не может «спасти» своего ближнего, сделав за него выбор. Всё, чем может помочь один человек другому, — это раскрыть перед ним правдиво и с любовью, но без сантиментов и иллюзий, существование альтернативы. Эрих Фромм. «Анатомия человеческой деструктивности»

​​Достижения эгомании периодически вызывают у нас явную или затаенную зависть, хотя по правде нам стоило бы проявить сострадание. Мы большими глазами смотрим на накопления власти, статуса и богатства, на почести, титулы и дворцы. Порой мы пытаемся смягчить свое инстинктивное влечение осуждением и отторжением. Мы уверяем себя, что нам это не нужно, что мы выше этого, но в этом акцентированном отрицании все еще сквозит вожделение эго. Победить такое вожделение может лишь просвещенное сострадание. Необходимо понять, что мы видим перед собой лишь анфиладу из памятников человеческому невежеству и бедности. По сути, это даже не памятники. В них нет никакого величия. Это просто бесконечно длинная полка с консервами. Они довольно противны на вкус, но этикетки у них бывают первоклассными. Обманувшись яркими этикетками, люди становятся заложниками собственных консервных полок. Эгоманьяк неизбежно является и консервным маньяком, а эгомания с равной точностью может быть названа консервоманией. Пораженные этим недугом, мы хотим все вокруг закатать в банку и сдать на вечное хранение, не исключая самих себя. Мы кладем всю свою жизнь на заполнение полок и уже не можем от них отойти. Мы привязаны к своему складу, и этот груз охраняемых результатов и достижений мешает нам двигаться и проживать динамику ситуации. Пока мы существуем в рамках установки на обладание, все самое важное в себе самих и в мире мы оставляем нетронутым. Вдобавок к этому, мы яростно защищаем свои привычки и предубеждения от перемен и в духе активной прокрастинации всецело посвящаем себя творческому консервированию кругов на воде. Затем мы умираем, а наши консервы переходят по наследству и начинают гипнотизировать уже кого-то другого. Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»

​​Человеческий ум, как и тело, далеко не совершенен. Если бы он был совершенен, это значило бы, что он закончен, неподвижен и мертв. Множественность мира, движение и непостоянство рождают внутри нас и вовне нас разнообразные несостыковки. Так, в нашем уме могут возникнуть слуховые и зрительные галлюцинации, а порой галлюцинации интеллектуальные и эмоциональные. Галлюцинация представляет собой просто информационный сигнал без достаточного стимула, сигнал, который не мотивирован ситуацией. Это такие данные о ситуации, которые вносят разлад в нашу информационную модель мира, вместо того чтобы повышать ее согласованность. Современной психиатрии и нейробиологии известно, что и у самого здорового человека постоянно случаются галлюцинации от малого до среднего калибра. Часто они имеют тактильную или же болевую природу. В нас возникает немотивированная болевая реакция или ощущение прикосновения, укуса, покалывания. Иногда нам слышится, будто кто-то что-то сказал, но затем выясняется, что ничего подобного не происходило. Порой мы видим вдали или в темноте смутные образы, знаки, лица. Галлюцинации есть просто существенные сбои в интерпретации одними нейросетями сигналов, идущих от других. Это сгустки шума, побочный эффект работы любой нервной системы, и пока они находятся в скромных пределах, то не являются симптомом психотических расстройств. Тем не менее, когда подобные сбои в распространении информации происходят у наших желаний, потребностей и эмоций, они наносят большой вред. Галлюцинации лимбической системы рождают внутреннее напряжение, взвинчивают уровень стресса и вызывают поведенческие нарушения. Они провоцируют вспышки отчаяния, страха, агрессии и тревоги, и эти галлюцинаторные вспышки не соответствуют реальным угрозам, на которые негативные эмоции и должны срабатывать. Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»