🇷🇺 Мы русские — с нами Бог!

😂😂😂

Христос Воскресе!

В конечном счете на карте стоит долгосрочная роль США в Европе. Если новая Европа должна остаться частью евроатлантического пространства, то расширение НАТО становится необходимым. Провал этой политики означал бы не просто региональную неудачу. Он дискредитировал бы американское лидерство, разрушил бы идею расширяющейся Европы, деморализовал бы Центральную Европу и мог бы снова разжечь геополитические амбиции России. Для Запада это был бы тяжелый удар по самому себе. Поэтому главный принцип должен быть жестким: ни одна сила вне действующей межатлантической системы не имеет права вето на вступление европейских государств в европейские и атлантические структуры. И ни одно европейское государство, соответствующее критериям, не должно быть заранее исключено из возможного членства в ЕС или НАТО. Особенно это касается Балтии. Эти государства должны знать, что со временем они тоже могут стать полноправными членами обеих систем и что их суверенитет не будет оставлен вне общей защиты. Именно в этом смысле Запад должен дать ясный ответ на вопрос Вацлава Гавела: ЕС и НАТО не могут сразу открыть двери всем, но они обязаны ясно сказать, что не являются закрытыми клубами. Они должны изложить понятную политику постепенного расширения — с графиком, логикой и ясным объяснением, почему Европа движется именно так. Для Бжезинского это и есть стратегическое условие сохранения американского первенства в Евразии. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

В практическом плане США должны одновременно работать и с Францией, и с Германией. С Францией главная проблема — как втянуть ее в более тесную атлантическую интеграцию, не разрушив американо-германскую связку. С Германией — как использовать доверие к ее лидерству, не вызвав тревогу Франции, Британии и других стран. При этом Франция, несмотря на свою раздражительность и претензии, остается необходимым партнером. Она важна не только как элемент франко-германского ядра Европы, но и как стабилизирующая сила в Северной Африке. Для Франции это вопрос не абстрактной геополитики, а внутренней безопасности: в самой стране живут миллионы мусульман, и нестабильность южного берега Средиземноморья напрямую бьет по ней. Поэтому французская активность в Магрибе важна и для НАТО в целом. Германия — другой случай. Ее лидерство в Европе фактически неоспоримо, но открыто поддерживать его США должны осторожно. Слишком много исторических страхов еще живо. Европа, прямо возглавляемая Берлином, политически неосуществима. Именно поэтому Германии нужна Франция, Европе нужна франко-германская связка, а США не могут выбирать между ними. Особенно важно это в вопросе расширения НАТО. Для США и Германии расширение — это не антироссийский жест, а политический и исторический шаг по закреплению Центральной Европы внутри общего европейского пространства. И если США и Германия будут действовать совместно, они смогут дожать союзников по НАТО и продвинуть расширение вперед — либо договорившись с Россией, либо действуя, несмотря на ее возражения. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

В обозримом будущем Европа вряд ли станет единым и мощным политическим соперником США. У нее слишком сильны национальные традиции, а энтузиазм по поводу наднационального проекта снижается. Реальных вариантов два. Либо Европа будет медленно расширяться и объединяться, пусть рывками и неуверенно. Либо она застрянет в нынешнем состоянии, а затем начнет дробиться, возвращаясь к старому соперничеству держав. Для США первый вариант явно лучше. Поэтому Вашингтону не нужно вмешиваться в каждую внутреннюю дискуссию ЕС — о голосовании, федерализме, валютном союзе или форме политической интеграции. Эти вопросы европейцы должны решать сами. Но США не должны создавать впечатление, что им выгодна рыхлая и слабая Европа. Наоборот, они должны словом и делом подтверждать готовность видеть в ЕС глобального партнера. Это же относится и к НАТО. Альянс жизненно важен для Европы, потому что именно он обеспечивает безопасность и удерживает континент от раскола. Но если Европа действительно будет объединяться, структура НАТО должна постепенно меняться. Невозможно иметь все более единую Европу и при этом сохранять альянс в форме одной сверхдержавы и множества зависимых государств. Поэтому в будущем НАТО должно эволюционировать в сторону формулы 1+1: США и ЕС как два центра. Это не произойдет сразу. Но движение в эту сторону необходимо, иначе сама структура альянса станет препятствием для европейского объединения. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Если европейское объединение провалится, это не просто затормозит интеграцию. Это может вернуть Европу к старой модели соперничества крупных держав, где Германия, Россия, Франция и другие игроки снова начнут строить союзы и балансировать друг друга вне общего европейского порядка. Тогда Германия начнет жестче и откровеннее определять собственные национальные интересы. Пока ее интересы совпадают с интересами ЕС и НАТО и облагораживаются ими. Но если расширение и объединение Европы остановятся, может снова всплыть более националистическое понимание немецкой роли. И тогда «Миттель-Европа» перестанет быть просто экономическим регионом внутри Европы и может превратиться в зону открытого германского превосходства. В этом случае Европа перестанет быть плацдармом американской силы и трамплином для расширения демократической системы. Поэтому США должны не просто говорить о поддержке Европы, а подтверждать ее на деле. До сих пор американская политика нередко выглядела так, будто Вашингтон предпочитает иметь дело с отдельными государствами, а не с ЕС как единым центром. Это усиливало у европейцев подозрение, что США поддерживают сотрудничество только тогда, когда Европа следует американской линии. Для Бжезинского это ошибочно и вредно. США должны показать, что готовы иметь дело с Европой как с полноценным политическим и стратегическим партнером, а не как с региональным рынком или младшим союзником. Только такое отношение способно подтолкнуть европейцев к более серьезной ответственности за собственную роль в мире. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Геополитически европейский плацдарм для США огромен по значению и скромен по размерам. Именно через него Америка сохраняет позиции в Евразии и получает возможность продвигать демократию дальше на восток. Но для этого нужно снять расхождение между американскими глобальными интересами и европейской пассивностью. Европа сможет играть серьезную роль только в том случае, если станет более конфедеративной. Она не может превратиться в единое национальное государство — слишком сильны исторические нации. Но она может стать политическим образованием, которое через общие органы выражает единые демократические ценности и общие интересы. Если же европейцы останутся предоставлены сами себе, они рискуют замкнуться в собственных социальных проблемах. Внешне Европа выглядит благополучной, но это благополучие имеет цену. Ее социально-экономическая модель подрывается патернализмом, протекционизмом и местничеством. В результате возникает культура, сочетающая гедонизм с духовной пустотой. А такая среда может стать питательной почвой для экстремизма, догматизма и нового национализма. Для Бжезинского это опасно не только для демократии, но и для самой европейской идеи. Проблемы миграции, конкуренции с США и Азией, реформы социального государства — все это невозможно решать на уровне отдельных государств. Только более крупная Европа, которая видит свою миссию шире собственных границ, может остаться устойчивой и не скатиться в политический распад. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Для США главный вопрос в Европе формулируется так: как построить Европу, основанную на франко-германском объединении, Европу жизнеспособную, связанную с Америкой и одновременно расширяющую демократическую систему на восток? Иначе говоря, выбор не между Францией и Германией. Без Франции Европа невозможна. Без Германии — тоже. Из этого Бжезинский делает три вывода. Первый: участие США в европейском объединении необходимо. Европа переживает внутренний кризис цели и морали, а у многих европейцев сохраняется подозрение, что Америка в действительности не хочет видеть по-настоящему единую Европу. Поэтому США должны ясно подтвердить, что готовы принять Европу как глобального партнера. Второй: в краткосрочной перспективе США могут тактически противостоять Франции и поддерживать германское лидерство. Но в долгосрочной перспективе, если Европа действительно должна стать реальностью, ей придется получить более выраженную политическую и военную идентичность. А это означает постепенное движение в сторону французского взгляда на перераспределение полномочий внутри атлантической системы. Третий: ни Франция, ни Германия не способны в одиночку ни построить Европу, ни определить ее границы, ни урегулировать отношения с Россией. Поэтому США должны участвовать в определении того, где заканчивается Европа и кто именно может быть включен в европейскую систему. Особенно это касается Балтии и Украины — самых чувствительных для России вопросов. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Приверженность Германии расширению европейских институтов на восток имела не только политический, но и психологический эффект. Она помогала странам Центральной Европы смириться с германским лидерством. Потому что Германия выступала не как новая имперская сила, а как проводник включения региона в Европу. Это резко отличалось от старой западноевропейской традиции, согласно которой все, что происходит восточнее Германии и Австрии, вообще не относится к «настоящей Европе». Такой взгляд существовал давно. Он проявлялся и в равнодушии Запада к событиям в Восточной Европе, и в мюнхенской политике 1938 года, и даже в реакции Франции и Британии на Боснию в 90-е годы. Германия заняла противоположную позицию. Для нее главный вопрос был уже не в том, считать ли Восточную Европу частью европейского пространства, а в том, что расширять сначала — НАТО или Европейский Союз. Министр обороны склонялся к расширению НАТО, министр иностранных дел — к расширению ЕС. Но в обоих случаях Германия продвигала один и тот же принцип: Европа должна двигаться на восток. Так Германия заняла особое положение. Англия поддерживала расширение, потому что видела в нем способ размыть и ослабить единство Европы. Франция, наоборот, опасалась, что расширение усилит Германию, и потому предпочитала более узкую интеграцию. Германия же одновременно поддерживала и расширение, и углубление, что делало ее главным центром притяжения в Центральной Европе. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Переломным моментом для более открытого самоутверждения Германии в Центральной Европе стало урегулирование отношений с Польшей в середине 90-х годов. Главным препятствием был вопрос границы по Одеру-Нейсе. После объединения Германия под давлением США все же официально признала ее окончательной. Для Польши это было принципиально. Исчезло главное опасение, мешавшее сближению с Германией. После этого отношения начали быстро меняться. Пошли жесты примирения, резко выросла торговля, а Германия стала главным сторонником вступления Польши в ЕС и при поддержке США — в НАТО. К середине 90-х польско-германское сотрудничество стало для Центральной Европы тем, чем раньше франко-германское примирение было для Западной Европы. То есть Польша стала для Германии не просто соседом, а ключом к новому порядку на востоке континента. Через Польшу германское влияние могло идти дальше — на Балтику, Украину и Белоруссию. Дополнительно возник «веймарский треугольник» — формат Франция, Германия и Польша. Он создал потенциально важную геополитическую ось в центре Европы. С одной стороны, это усиливало ведущую роль Германии в Центральной Европе. С другой — участие Франции и Польши частично уравновешивало это лидерство и не позволяло ему выглядеть как одностороннее германское доминирование. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Зона особых интересов Германии после холодной войны заметно расширилась. На западе она включала Францию, а на востоке — освобожденные посткоммунистические государства Центральной и Восточной Европы, республики Балтии, Украину, Белоруссию и частично Россию. Это было не случайное расширение влияния. Во многом такая зона совпадала с пространством прежнего культурного присутствия Германии в Центральной и Восточной Европе, которое существовало еще до эпохи национализма. Но важнее другое. Если сопоставить французскую и германскую зоны интересов, то вместе они фактически очерчивают западные и восточные границы Европы. А частичное пересечение этих зон показывает, что франко-германская связка остается жизненной основой европейской конструкции. То есть речь идет не просто о двух сильных государствах, а о двух опорах, без которых Европа не может быть собрана как целое. При этом Германия после объединения получила возможность более открыто работать именно на восточном направлении. Она становилась не только экономическим центром Европы, но и главным проводником расширения европейского порядка в сторону бывшего советского пространства. Это уже было не просто влияние внутри ЕС. Это было формирование новой карты Европы, в которой Германия играла центральную роль. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

После окончания холодной войны связь с Америкой стала для Германии еще важнее. Раньше она защищала Германию от прямой внешней угрозы и была необходимым условием для будущего объединения страны. Но после распада СССР ее значение изменилось. Теперь американская связь стала для Германии политическим «зонтиком», под прикрытием которого она могла открыто утверждаться в роли лидера Центральной Европы и при этом не вызывать страха у соседей. То есть союз с США был нужен уже не только для безопасности. Он показывал другим странам, что усиление Германии не означает возвращение старой угрозы. Тесные отношения с Германией автоматически означали и более тесные отношения с Америкой. Это дало Германии возможность гораздо свободнее определять свои геополитические приоритеты. Закрепившись в Европе и оставаясь в безопасности благодаря американскому военному присутствию, Германия могла теперь помогать странам Центральной Европы входить в структуру единой Европы. Но речь шла уже не о старой «Миттель-Европе» времен германского империализма. Новая модель предполагала не прямое господство, а сообщество экономического восстановления, где Германия выступает организатором, инвестором и главным проводником включения региона в Европейский Союз и НАТО. Союз с Францией дополнительно усиливал позиции Германии. Он позволял ей играть более заметную роль в соседних регионах и уже не требовал прежней осторожности в зоне собственных интересов. Именно поэтому после 1991 года Германия стала действовать заметно увереннее. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Франция в 90-е годы действовала не через прямое противостояние США, а через маневр. Она вернулась в командную структуру НАТО и к середине 90-х снова стала активным участником принятия политических и военных решений. Но это было не просто возвращение, а попытка изменить баланс внутри альянса. Франция добивалась большего влияния Европы и ослабления доминирования США, стремясь к более равному распределению ролей внутри НАТО. Параллельно Париж использовал связи с Россией как инструмент давления. Франция открыто считала, что сильная Россия выгодна, поскольку она ограничивает влияние США и уравновешивает Германию. За счёт этого Франция усиливала свои позиции в переговорах как с Вашингтоном, так и с Берлином. Расширение НАТО на восток Франция изначально поддерживала сдержанно. Скептицизм был не столько принципиальной позицией, сколько тактикой. Поскольку главными сторонниками расширения были США и Германия, Франция использовала осторожность как способ усилить своё влияние. Она выступала как «чувствительный» посредник по отношению к России, демонстрируя, что учитывает её интересы. Это позволяло Франции одновременно давить на США и сигнализировать Германии о своих намерениях. Франция понимала, что её согласие на расширение НАТО критически важно. Поэтому она фактически использовала это согласие как инструмент торга. Поддержка расширения рассматривалась как условие для получения уступок от США — как по перераспределению влияния внутри альянса, так и по изменению его структуры. В вопросе расширения ЕС Франция также занимала осторожную позицию. Германия активно продвигала расширение на восток, а Франция пыталась его замедлить. Она настаивала на том, чтобы внимание уделялось не только Восточной Европе, но и южному направлению — Средиземноморью. Это позволило Франции получить поддержку южноевропейских стран и усилить свои переговорные позиции. Однако в результате усилился разрыв между Францией и Германией в понимании будущего Европы. Этот разрыв стал неизбежным после окончания холодной войны. Ранее Германия принимала лидерство Франции как цену за примирение и собственную реабилитацию. А зависимость от США была необходима для безопасности. Но после распада СССР ситуация изменилась. Германия стала сильнее и больше не нуждалась в подчинённой роли. Франко-германское партнёрство стало формально равным, но фактически Германия превратилась в более сильного игрока. И главное — Германия окончательно закрепила ориентацию на США как основу европейской безопасности. Франции пришлось принять эту реальность. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Франция видит задачу создания единой Европы как процесс, в котором она должна одновременно объединить континент под своим руководством и постепенно сократить влияние США. Но для этого ей приходится решать сразу две противоречивые задачи. С одной стороны — сохранить участие Америки в обеспечении безопасности Европы, поскольку без этого континент уязвим. С другой — постепенно ограничивать американское политическое лидерство. Параллельно Франция должна удерживать союз с Германией как основу объединения Европы, но при этом не допустить, чтобы Германия заняла лидирующую позицию. Если бы Франция действительно была мировой державой, эти противоречия решались бы проще. Германия, возможно, согласилась бы на лидерство Франции в независимой Европе, но только в том случае, если бы Франция могла обеспечить безопасность, которую сейчас обеспечивает Америка. Однако Германия хорошо понимает реальные пределы французской силы. Франция слабее экономически, а её военный потенциал ограничен и не способен ни защитить Европу, ни проецировать силу за её пределами. По сути, Франция — это держава среднего уровня. Поэтому Германия готова поддерживать политические амбиции Франции в рамках европейского проекта, но не готова доверить ей безопасность континента. Она настаивает на том, что ключевую роль в европейской безопасности должна играть Америка. После объединения Германии эта реальность стала очевидной. Ранее франко-германское сотрудничество выглядело как политическое лидерство Франции при опоре на экономическую мощь Германии. Это устраивало обе стороны: Франция сохраняла иллюзию лидерства, а Германия избегала подозрений со стороны соседей. Однако объединение Германии изменило баланс. Германия перестала быть младшим партнёром и стала крупнейшей державой Западной Европы. Она получила возможность формулировать собственное видение будущего Европы — уже не как протеже Франции, а как равный и фактически более сильный игрок. Несмотря на это, франко-германское сотрудничество остаётся ключевой основой европейского проекта. Его распад стал бы катастрофой как для Европы, так и для позиций США. Именно благодаря поддержке США этот союз смог продвигать процесс объединения Европы. Но объединение Германии одновременно стало геополитическим поражением для Франции и России. Оно усилило стремление Франции ограничить Германию рамками европейской интеграции. При этом сама Германия усилила своё влияние не только внутри Европы, но и на глобальном уровне. В ответ Франция начала искать способы компенсировать ослабление своего влияния. Она стала стремиться к более активной роли в НАТО, чтобы влиять на США изнутри альянса. Одновременно Франция использует дипломатические манёвры — заигрывания с Россией и Великобританией — чтобы оказывать давление как на Вашингтон, так и на Берлин. Таким образом, французская стратегия — это не прямое противостояние, а постоянное балансирование: между зависимостью от США и попытками ограничить их влияние, между сотрудничеством с Германией и стремлением её сдерживать. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Величие и искупление Франция стремится вновь олицетворять собой Европу, а Германия — искупить своё прошлое через Европу. Эти разные мотивы формируют два разных проекта будущего континента. Для Франции Европа — это инструмент возвращения былого величия. Ещё до Второй мировой войны французские элиты фиксировали снижение роли Европы в мире, а в период холодной войны это превратилось в недовольство «англосаксонским» господством и американизацией Запада. Идея де Голля о Европе «от Атлантики до Урала» должна была изменить ситуацию. Такая Европа под руководством Парижа означала бы восстановление статуса Франции как великой державы и реализацию её исторического предназначения. Франция была надёжным союзником США в ключевых кризисах холодной войны, но всегда стремилась сохранить самостоятельность. Поддержка НАТО сочеталась с желанием проводить собственную политику и не терять свободу действий. Французская элита продолжает считать страну мировой державой. Это проявляется в развитии ядерного потенциала, который рассматривался не столько как средство против СССР, сколько как инструмент влияния на решения США внутри западного альянса. Ядерное оружие укрепило претензии Франции на глобальный статус и усилило её позицию как постоянного члена Совбеза ООН. Франция воспринимает себя как единственное по-настоящему независимое ядерное государство Европы. Дополнительно Франция сохраняет активность в Африке и на постколониальных территориях, что поддерживает ощущение глобального присутствия. Хотя фактически после распада империи она является державой среднего уровня. Все это усиливает её стремление к лидерству в Европе. Франция пытается отождествить себя с Европой и использовать её как продолжение собственной государственности. Величие Европы во главе с Францией — это одновременно величие самой Франции. Для Германии Европа — это инструмент искупления и восстановления доверия после Второй мировой войны. Через европейский проект Германия возвращается в систему, не вызывая страха у соседей. При этом безопасность Германии обеспечивается союзом с США. Поэтому она не поддерживает идею Европы, независимой от Америки, и действует по формуле: искупление + безопасность = Европа + Америка. Германия становится одновременно добропорядочным членом Европы и главным союзником США. Она избегает открытого продвижения национальных интересов, чтобы не вызвать недоверие, и вместо этого продвигает общеевропейскую повестку. В отличие от Франции, Германия не стремится доминировать через Европу. Она использует её как инструмент нормализации своего положения и снятия исторических ограничений. Это создаёт фундаментальное противоречие: Франция хочет Европу как центр силы, Германия — как механизм интеграции при сохранении американской опоры. На этом фоне Франция стремится формировать Европу под своим руководством, одновременно сдерживая Германию и ограничивая влияние США. Но реальность такова, что Германия экономически сильнее, а безопасность Европы по-прежнему обеспечивается Америкой. Поэтому Франция вынуждена одновременно нуждаться в США и пытаться сократить их влияние, а также сотрудничать с Германией, не позволяя ей занять лидирующую позицию. Её геополитическое пространство — это зона от Иберийского полуострова до Центрально-Восточной Европы, включая Средиземноморье и Германию. Это одновременно и зона безопасности, и зона ключевых интересов. Именно в этом пространстве Франция стремится удерживать влияние, но именно здесь ей сложнее всего сдерживать усиливающуюся Германию. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Проблема в том, что настоящей политической Европы не существует. Это идея и цель, но не реальность. Западная Европа — это общий рынок, но не единое политическое образование. Кризис в Боснии стал прямым доказательством отсутствия Европы как единого организма. Фактически Западная и Центральная Европа остаются американским протекторатом. Союзные государства напоминают вассалов и подчинённых. Это положение не является нормальным ни для Америки, ни для Европы. Ситуация усугубляется внутренним ослаблением Европы. Снижается жизнеспособность её социоэкономической системы. Подрывается доверие к ней и размывается чувство европейской идентичности. Во многих странах наблюдается кризис доверия и утрата созидательного импульса. Растут изоляционистские и эскапистские настроения. Не очевидно, хотят ли сами европейцы видеть Европу мировой державой и готовы ли ради этого действовать. Даже слабый антиамериканизм носит противоречивый характер: Европейцы критикуют американскую гегемонию, но одновременно чувствуют себя комфортно под её защитой. Ранее объединение Европы двигали три фактора: память о мировых войнах, необходимость экономического восстановления, и советская угроза. К середине 90-х все три фактора исчезли. Экономика восстановлена, но социальная система стала чрезмерно обременительной. Сопротивление реформам переключает внимание на внутренние проблемы. Советская угроза исчезла, но это не привело к реальному стремлению к независимости от США. Объединение Европы всё больше поддерживается не идеей, а бюрократическим аппаратом Европейского союза. Популярность идеи сохраняется, но энтузиазм падает. Европейское объединение превращается в процесс, а не цель. Тем не менее элиты Франции и Германии остаются привержены созданию настоящей Европы. Именно они выступают её главными архитекторами. Но их взгляды различаются, и ни одна из сторон не способна навязать свою модель. Это создаёт для США возможность вмешательства. Американское участие становится необходимым, иначе объединение может остановиться или пойти вспять. При этом США должны чётко определить: какую Европу они хотят видеть — равного партнёра или младшего союзника, какими должны быть границы ЕС и НАТО, и как балансировать влияние Франции и Германии. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Глава 3 Демократический плацдарм Европа является естественным союзником Америки. Она разделяет те же ценности, те же религиозные взгляды, проводит ту же демократическую политику и является исторической родиной большинства американцев. Европа прокладывает путь к интеграции государств-наций в надгосударственный союз — сначала экономический, а затем политический. Тем самым она показывает направление к созданию более крупных форм организации, выходящих за рамки национализма. Это уже самый многосторонне организованный регион мира. Успешное политическое объединение Европы может привести к созданию структуры, объединяющей около 400 млн человек. Эти люди будут жить в условиях демократии и иметь уровень жизни, сопоставимый с США. Такая Европа неизбежно станет мировой державой. Европа также служит трамплином для продвижения демократии в глубь Евразии. Расширение Европы на восток закрепляет демократическую победу 90-х годов. Это соответствует цивилизационной миссии Европы, основанной на общем религиозном наследии западного христианства. Такая Европа существовала задолго до национализма и до раздела континента на американскую и советскую зоны влияния. Расширенная Европа может обладать магнетической привлекательностью для государств, расположенных далеко на востоке. Она способна выстраивать связи с Украиной, Белоруссией и Россией. Постепенно вовлекая их в сотрудничество и внедряя демократические принципы. В итоге Европа может стать одной из ключевых опор поддерживаемой Америкой евразийской системы безопасности. Однако прежде всего Европа является главным геополитическим плацдармом США на Евразийском континенте. Геостратегическая заинтересованность Америки в Европе огромна. Атлантический альянс укрепляет американское политическое влияние и военную мощь в Евразии. Пока европейские государства зависят от американской безопасности, любое расширение Европы означает расширение американского влияния. И наоборот — без тесных трансатлантических связей главенство США в Евразии исчезает. Контроль над Атлантикой и возможность проецировать силу вглубь континента резко ослабнут. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

И в заключение следует кратко остановиться на некоторых возможных обстоятельствах, которые могут привести к созданию будущих политических союзов. В прошлом на международные дела оказывала влияние борьба между отдельными государствами за господство на региональном уровне. Впредь Соединенные Штаты, вероятно, должны будут решать, как справляться с региональными коалициями, стремящимися вытолкнуть Америку из Евразии. Тем самым создается угроза статусу Америки как мировой державы. Однако будут или не будут такие коалиции бросать вызов американскому господству, зависит в очень большой степени от того, насколько эффективно Соединенные Штаты смогут решить основные дилеммы, обозначенные выше. Потенциально самым опасным сценарием развития событий может быть создание «антигегемонистской» коалиции с участием Китая, России и, возможно, Ирана. Их будет объединять не идеология, а взаимодополняющие обиды. Такое развитие событий может напоминать по своему масштабу проблему, которая однажды уже была поставлена китайско-советским блоком. Однако в этот раз Китай, вероятнее всего, будет лидером, а Россия — ведомым. Чтобы предотвратить создание этого блока, как бы маловероятно это ни выглядело, США потребуется проявить геостратегическое мастерство одновременно на западной, восточной и южной границах Евразии. Географически более ограниченную, но потенциально даже более важную проблему может представлять собой китайско-японская «ось». Она может возникнуть вслед за крушением американских позиций на Дальнем Востоке и революционными изменениями во взглядах Японии на мировые проблемы. Такой блок может объединить мощь двух чрезвычайно продуктивных народов и использовать в качестве объединяющей антиамериканской доктрины некую форму «азиатчины». Однако представляется маловероятным, что в обозримом будущем Китай и Япония образуют такой альянс, учитывая их прошлый исторический опыт. Тем не менее дальновидная американская политика на Дальнем Востоке должна предотвращать реализацию подобных изменений. Существует также возможность — хотя и маловероятная, но которую нельзя полностью исключить — серьезной перегруппировки сил в Европе. Речь идет либо о тайном германо-российском сговоре, либо о франко-российском союзе. В истории есть подобные прецеденты. Каждая из этих возможностей может реализоваться, если остановится процесс европейского объединения и произойдет серьезное ухудшение отношений между Европой и Америкой. В таком случае возможно налаживание взаимопонимания между Европой и Россией с целью выдавливания Америки с континента. На данной стадии все эти варианты представляются невероятными. Для их реализации потребовались бы не только серьезные ошибки американской политики, но и резкая переориентация основных европейских государств. Каким бы ни было будущее, разумно сделать вывод о том, что американское главенство на Евразийском континенте столкнется с различного рода волнениями и, возможно, с отдельными случаями насилия. Ведущая роль Америки потенциально не защищена от новых проблем, которые могут создать как региональные соперники, так и новая расстановка сил. Нынешняя мировая система с преобладанием Америки стабильна, вероятно, только в тех частях мира, где американское главенство опирается на совместимые общественно-политические системы и многосторонние структуры. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

Мировая зона распространения насилия Появление Китая как крупной державы ставит геостратегический вопрос крайней важности. Наиболее привлекательным результатом было бы кооптирование идущего по пути демократии и развивающего свободный рынок Китая в более крупную азиатскую региональную структуру сотрудничества. А если Китай не станет проводить демократических преобразований, но продолжит наращивать свою экономическую и военную мощь? Может появиться Великий Китай, какими бы ни были желания и расчеты его соседей, и любые попытки помешать этому могут привести к обострению конфликта с Китаем. Такой конфликт может внести напряженность в американо-японские отношения, поскольку совсем необязательно, что Япония захочет следовать американскому примеру в сдерживании Китая. И, следовательно, это может иметь революционные последствия для определения роли Японии на региональном уровне, что, возможно, даже приведет к прекращению американского присутствия на Дальнем Востоке. Однако достижение договоренностей с Китаем потребует своей собственной цены. Признать Китай в качестве региональной державы не означает простого одобрения одного лишь лозунга. Такое превосходство на региональном уровне должно иметь и сущностное содержание. Откровенно говоря, в каком объеме и где готова Америка признать китайскую сферу влияния? Что необходимо сделать в качестве составной части политики, направленной на успешное вовлечение Китая в мировые дела? Какие районы, находящиеся в настоящее время за пределами политического радиуса действия Китая, можно уступить в сферу влияния вновь появляющейся Поднебесной империи? В этом контексте сохранение американского присутствия в Южной Корее становится особенно важным. Трудно представить себе, что без него американо-японское соглашение в оборонной области будет существовать в нынешней форме, поскольку Япония вынуждена будет стать более независимой в военном плане. Однако любое движение в сторону корейского воссоединения, вероятно, разрушит основу для продолжения американского военного присутствия в Южной Корее. Воссоединенная Корея может счесть необходимым отказаться от американской военной защиты. Это фактически может стать ценой, которую потребует Китай за то, что он всем своим авторитетом поддерживает объединение полуострова. Короче говоря, урегулирование США своих отношений с Китаем неизбежно непосредственным образом скажется на стабильности отношений в области безопасности в рамках американо-японо-корейского «треугольника». [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus

С Россией ситуация еще сложнее. На словах все просто: США хотят видеть демократическую Россию, встроенную в Европу. Но в реальности внутри российской элиты сохраняется другое мышление — вернуть статус великой державы. Причем не только через развитие, а через контроль над бывшими территориями. Отсюда главный конфликт: Помогать России усиливаться — значит рисковать ее возвращением к имперской модели. Не помогать — значит получить нестабильную и враждебную страну. Ключевой вопрос: Может ли Россия быть одновременно сильной и демократической? Исторически это почти не подтверждается. И здесь в игру входят конкретные точки — Украина и Азербайджан. Поддержка их независимости автоматически ограничивает Россию. Но одновременно усиливает конфликт с ней. Дальше — еще более сложный регион. Центральная Евразия: от Черного моря до Китая и Персидского залива. Около 400 миллионов человек, десятки стран, почти все — этнически и религиозно раздроблены. Политическая стабильность — слабая. Это зона, где могут одновременно идти: межгосударственные войны, этнические конфликты, религиозное насилие. Плюс фактор ядерного оружия — некоторые страны могут его получить. Здесь многое зависит от Индии, Турции, Ирана. Если они ослабнут — регион станет еще менее управляемым. Если усилятся — могут сами стать источником давления. И есть отдельный риск — исламский фундаментализм. Он не образует единого центра силы. Но может дестабилизировать целые регионы через насилие. Особенно — если будет опираться на антиамериканские настроения и конфликты на Ближнем Востоке. В итоге картина простая: Евразия — это не один конфликт, а сразу несколько слоев нестабильности. И США приходится одновременно: сдерживать Россию, управлять ростом Китая, удерживать Европу в союзе, и не допустить взрыва в Центральной Евразии. [Краткое содержание фрагмента из книги 1997 года «Великая шахматная доска»] @imperia_rus