Муки роста

Мы остановились на том, что я в Непале. Мне нравится это замершее состояние недостижимости, отсутствия связи, потерянности в чужой фантазийной стране, куда не доходят письма и телефонные звонки. Родители и дальние родственники продолжают думать, что я там и осталась на неопределенный период, без отклика, без весточки. Целительна возможность не говорить с ними, не объяснять свои карьерные выборы, не комментировать политику Путина, не поддерживать формальные отношения, но и не разрывать контакт окончательно. Жизнь вне радаров продолжается, я возвращаюсь летом в Москву и живу свою маленькую разрозненную жизнь. По вечерам я играю в футбол и возвращаюсь по ночному району, желтые листья валяться мне под ноги, как бледные кусочки бумаги. Прохладное влажное лето закручивает волосы в спираль, дышится легко, редкое солнце расчерчивает улицы. Утром я еду в бассейн и люди ходят вокруг как NPC: однажды я видела чела, который просто кругами ходил по лужайке. Все вечеринки заканчиваются раньше времени, нет знакомых лиц, на фестивале техно стоит палатка добровольного призыва. Мир скомкан как сахарная вата, липкие пальцы некуда деть. Моя жизнь сейчас – это постоянная фрагментация реальности без попыток ее собрать. Но когда я уеду из России и начну жить в постоянном путешествии, вряд ли удастся прийти к целостности. It is what it is. В SberDevices, между встречами на 30 человек и ретроспективами по итогам запусков, мы говорили про смысл жизни и ощущение субъективного счастья в ней. В итоге, главный секрет счастья такой: мы определяем эмоционально важные цели и опыты, опираясь на опыт детства, и реализуем их, что дает нам ultimate чувство удовлетворения, пяти целей вполне достаточно. Примеры эмоциональных целей и опытов: увидеть кита в Северном Ледовитом океане, иметь счастливую семью, пройти маршрут тихоокеанского хребта, you name it. Когда мы задумываемся о конечности жизни и целях в таком ключе, вопросы корпоративности отпадают. Остаются вопросы типа: "на какой интенсив гоголь-скул пойти в следующий раз?" или "а вот гончарный круг – достаточно ли это мне интересно?" Честно говоря, любой (даже самый жалкий!) гончарный круг гораздо интереснее любого (даже самого короткого!) зум-звонка. That's all for today, folks. Be save

Аннапурна – богиня пищи и пропитания, гора своим ледником питает огромную долину, но никогда питание в треке не было настолько безвкусным. Во всех лоджах одинаковое меню – его составило и одобрило министерство туризма Непала, в нем есть спагетти и сэндвичи, чтобы белые обезьяны чувствовали себя как дома. Но непальцы готовят спагетти и сэндвичи с большим количеством томатной пасты и майонеза, поэтому лучше брать местные блюда типа чапати и далбата. Когда непалец смотрит на вас, он видит деньги. Ему не нужно даже просить – вы сами все отдадите: 350 рупий за горячий душ, 200 за зарядку телефона, 300 за доступ к вайфаю, 500 за газовую горелку в общей комнате, 100 рупий за boiled water, 200 за hot-ginger-lemon-honey-tea, 500 за garlic soup with chapati. Ближе к высоте продукты становятся дороже на 100-200 рупий, а мясо из меню пропадает. Яблоки привозные, с этикетками, зато бананы местные. Рис есть хороший на экспорт и есть плохой, которым кормят туристов. Готовят отвратительно на любой высоте. Я стараюсь думать, что получаю пищу духовную, и не заглядываю лишний раз на кухню. Если ты остановился на обед и поел, то твоего портера в этом же месте кормят бесплатно. Но в этом случае ты потратишь время пути и дождь или снег начнется раньше, чем ты дойдешь до следующего приюта. Жизнь состоит из простых маленьких решений, которые определяют качество твоего существования: пойти в душ сейчас, пока остается достаточно газа для прогрева, или перед сном, чтобы не потратить жалкое тепло? взять korean noodle soup или tomato cream soup? остановиться ли на обед? Понижая качество жизни и отправляясь в поход ты типа какбэ начинаешь больше ценить то, что имеешь в обычной жизни. Это в целом общая идея про счастье – наибольший выброс дофамина вызывает градиент между твоими состояниями, поэтому чем больше ты страдал, тем больший выброс гормонов тебе обеспечен в отсутствии страдания. Я настолько давно депривировала комфорт, что уже забыла как это – есть авокадо-тост с яйцом пашот и пить морковный фреш со сливками, что когда окажусь в нормальном ресторане просто расплачусь от счастья. А пока остается только вспоминать осьминогов и батат, сидя на высоте 4000 метров и пожирая гору глазами.

Я лежу в своей постели в лодже и смотрю как ветер сметает снежную шапку с горы — она сиянием расходится по небу. Солнце прокидывает свет через плечо Мачупачре. Мои ноги покрыты синяками от многочисленных падений, стопы в мазолях, руки изрезаны, в волосах колтуны, которые можно только срезать. Я теперь другой человек – прошедший горный Непал. В соседних комнатах спят прочие люди, прошедшие горный Непал. Моя любимая пара из Дубая – крипто-кабан на микродозинге и его девушка, модель и ведический астролог, поворачиваются во сне. Девушка, должно быть, очень устала — помимо похода, она красилась, сушила и выпрямляла волосы, и сногсшибательно выглядела. Когда смотрю на них, не могу перестать думать про бежавших из гулага: заключенные заранее подкармливали товарищей, а потом брали с собой в побег, чтобы съесть по голодной дороге в тайге; таких попутчиков называли «консерва». Интересно, как называют девушек, которых везут из Дубая, чтобы ебать в походе по горному Непалу? Или другая моя любимая пара из Питера — проснулись раньше всех и делают фото на фоне гор. Когда я хотела познакомиться с девушкой, ее парень мне рассказал, что Соня училась в архитектурном и ее главный интерес — это походы. С Соней мне так и не удалось пообщаться, зато я услышала много искрометных шуток от ее мужа. Мой любимый — «у Сони ручки как у трицератопса». Трицератопса! Ещё мне нравится пара из Барнаула, которые ни на одной стоянке не заговорили друг с другом. Зато Мария довольно много говорит – про бизнес, путешествия и предназначение женщины, и в 11 вечера идет менять деньги в обменнике, рассчитывается с портерами и несет рюкзак на 5 кг тяжелее мужа. Но вишенка на торте — это муж с женой, которые кричали, что вышвырнут меня из душа, если я пролезу без очереди. Ох, ребята, если бы вы знали! Я могла бы вышвырнуть вас из вашего брака, если бы скинула скриншоты того, что писал мне этот благообразный муж в пьюре! Почему-то самые послушные мужья пишут самые грязные вещи незнакомым женщинам. «Приеду и ты будешь сосать» самое безобидное. Я, конечно, прошла горный Непал, но это никак не помогло мне перестать быть токсичной крысой, как видите. Я все еще обожаю сраться со случайными людьми за феминизм, делать большие глаза и закатывать их в небытие. Меня все тригерит, мне все интересно! Поход — это не только физическое испытание, но и моральное. Моральное испытание я провалила, видимо. На треке в Непале нет случайных людей, некоторые из них здесь появились ради моего личностного роста. Как говорит мой мастер гипноза, «позволь другим душам пройти их урок». Только когда я уже пройду свой?!

Вечером мы танцевали с гидами и разгоняли дождь, играли в снежки, а ночью из-за Мачапучре вышла полная луна и все загадывали желания. Легли рано, ночь прошла легко – только немели пальцы и снились черти, встали в 3 утра и пошли к Аннапурне – кругом светло из-за снега и звезд. Я опять взяла быстрый темп в надежде, что уже адаптировалась, но как охуела: воздуха не хватало, началась паническая атака, кружилась голова и хотелось просто перестать существовать. Я никогда не замечала, какое у меня огромное, быстрое сердце, как оно может заполнить все тело и начать стучать в пальцах, в шее, в коре головного мозга. Во всем теле разрастался отек — типа как когда у вас затекает нога и идет мурашками при каждом движении; только это не ваша нога, а все мое сучье тело. Нельзя ложиться, нельзя останавливаться — только маленькие медленные шаги, выдох на усилии. Я бы сказала себе, что я сейчас не умру, все пройдет, а депривация кислорода меня не разрушит, что всегда можно остановиться или вернуться, но проблема в том, что меня нет. Я как внутренний голос, эго и супер-эго, растворилась в боли, осталось только ревущее бессознательное. И мое ревущее бессознательное прет в гору и захлебывается в панической атаке. Вокруг голубеет гора, приближается рассвет и я, как маленькая злая умирающая точка, ползу и ничего не вижу. К счастью, на горе меня догоняют какие-то люди и дают: диокарб, аниприлин, милдронат. Я пью воду маленькими глотками и возвращаюсь в тело. Я плачу: меня окружают проводники и обнимают, я чувствую их любовь, я могу вспомнить их имена – Бикрам, Дил, Бисшу. Мы идем и я периодически обнимаю проводников, как emotional support animals, паническая аттака отступает. Встает солнце и я вижу, что добралась до горы, все меня давно ждут и уже разлили чай. Наш русский гид, шаман и буддист, говорил, что на горе нет случайных людей и гора отвечает на любой запрос. Я смеялась над ним и придумывала подколы типа: а гора отвечает на http-запрос? а шаманизм и буддизм не взаимно исключающие? Но мне кажется, он оказался прав: на какой-то мой запрос гора ответила. Я не формулировала никакой задачи, я просто хотела пережить опыт восхождения, но кроме этого пережила опыт любви. В каждом лодже, на каждом повороте, в блядком снегу на высоте 4000 метров, я встречала любовь и поддержку. Она выражалась в горячей еде, в таблетках, в объятьях, в рекомендациях как не умереть. Оказалось, на такой высоте в людях ничего не остается, кроме любви. Ну и еще мое ревущее бессознательное.

Вчера был самый тяжелый день – резкий набор высоты за 4 часа до Мачапучре (3700). Я шла рывками: то убегала вперед, то сидела по 15 минут на широком камне и пырила в одну точку. Все выглядело и пахло как сырая пустота, туман пеленой застилал реальность и казалось, что выключили текстуры. Все время шел дождь: одежда мокрая снаружи, одежда мокрая изнутри. Предыдущий день вселил в меня уверенность, что я — обезьяна, и могу быстро передвигаться по любым поверхностям. Но на такой высоте доступный для меня темп оказался сильно ниже моего изначального, и дыхалка умирала за пару минут пути. На подходе к вершине меня догнала горнячка: голова опухла, сердце увеличилось и стало сдавливать меня изнутри, зрение отключилось на уровне обработки изображения. Я все вижу и все понимаю, но входящий поток картинок никак не обрабатывается – его просто нечем обрабатывать, ошибка 502, зайдите позже. Сильно отстала от гида и уговаривала себя сделать каждый следующий шаг, хотелось просто сесть на камень и не двигаться. Из-за отсутствия активного движения начала замерзать; ноги больше не болят, но тело ватное. В тумане сходили лавинки и казалось, что гул идет ото всюду, было непонятно, куда бежать, поэтому я устало пряталась за ближайшим камнем. Старалась не думать про ту корейскую группу, которую в прошлом месяце полностью накрыла лавина. Горы — это максимально ебано, вам (и мне) это не нужно. Это нужно ребятам типа Нимса или Райнхольда Месснера, которые настолько преисполнились в своем величии, что жизнь на обычной высоте слишком скучна для них. Для меня жизни на обычной высоте достаточно, спасибо, правда, заберите меня домой, вызывайте вертолет, пока воздух еще достаточно плотный и дает сопротивление его лопастям. Но все, как мы знаем, заканчивается, и если быть достаточно медленным, то все оказывается выполнимым. В тумане проступили очертания лоджа и я упала в сугроб у его порога. После того, как я согрелась у газовой печки и съела горячий суп с чапати, начались ежедневные разговоры с другими туристами – кто как шел, кто что видел. Пара из Дубая шумно ругались с гидом: у них пропал багаж. При подъеме на Аннапурну часть вещей несут портеры – это местные ребята, которым за 10 килограмм веса получают 200 долларов. То есть можно и самому нести свое шило-мыло, но это очень тяжело, реально блять невыносимо тяжело. А портерам норм – они знают все дорожки наизусть и привыкли к высоте. И вот типа внезапно проебали багаж. Оказалось, что портер остановился отдохнуть, заснул на два часа и замерз – его нашли другие портеры и еле откачали. Багаж в 30 кг нашелся и девушка наконец-то смогла воспользоваться своим Дайсоном, чтобы высушить волосы после душа.

По-крайней мере, боль честна – я просто чувствую ее напрямую, а не вступаю в отношения, которые меня медленно и манипулятивно разрушают. Дорога закончилась и меня ждал горячий душ и еда, а сегодня – новое восхождение, и пора выбираться из спальника.

Ночь у Аннапурны холодна и подвижна: неизвестные птицы говорят на неизвестном языке, непальцы шумно спят вповалку в общей комнате, туман рассеяно бродит вокруг и оставляет на листве влажные поцелуи. Я ворочаюсь в спальнике от першения в горле и пишу текст для вас. Вчера был долгий день. Мы ели gurund bread и пили масала-чай на завтрак. Еда чаще оказывается пресной, поскольку непальцы адаптируют свою кухню для туристов, она теряет вкус и остроту. Я стараюсь есть только непальскую еду, чтобы соединиться с культурой на уровне всех чувств, в том числе вкуса и обоняния, но по-настоящему непальская еда туристам недоступна. Наши проводники едят руками далу с рисом и далбат, я сажусь к ним за стол и прошу немного еды. В ответ на меня смотрят зеленые и черные взволнованные глаза, как на снежного человека, который ошибся пещерой. У некоторых из них guest house в Покхаре, но они продолжают ходить в горы, потому что это их родина и способ узнать мир через других людей. Они ведут меня по дорожкам, сложенным из каменных плит, мимо деревень и рисовых полей, мимо водопадов и огромной пропасти, которая была сложена двадцать миллионов лет назад. На привалах я медитирую или пишу, но чаще читаю «Окружающий мир за 5-7 класс», чтобы разобраться в строении гор. Гора занятная: слюдяная, земляная, черная, серебряная, стеклянная, кварцевая. Я подбираю кусочек кварца и кладу в карман. Иногда смотрю на раскрывшийся простор, но чаще под ноги. Стараюсь быстро и непрерывно идти, чтобы оторваться от других людей и побыть наедине с горой. Идти ебано тяжело! Большую часть пути ног не чувствуешь и это хороший признак – как минимум ничего не болит. Если идти зигзагом как при спуске на сноуборде, то нагрузка на колени распределяется более равномерно и можно пройти гораздо дольше без остановок на отдых. Спускаться гораздо сложнее, чем подниматься: работает колено, а оно изнашивается быстрее всего, в то время как при подъеме больше подключаются тазобедренные суставы. В джунглях начинается дождь, становится прохладно и скользко. В пути мыслей нет, только в голове свободно бродят метафоры про горы и разрушение. Через десять тысяч повторений, ноги и палки для ходьбы начинают двигаться согласованно и метрономом отсчитывают время пути. Иногда говорю с птицами или пою. В основе азиатской музыки пентатоника – как и в татарской, все звучит на один лад. Когда мне кажется, что моя точка контакта с горой ускользает, я начинаю идти очень медленно и вновь с ней соединяюсь. В гоголь-скуле было упражнение на контактную импровизацию – «катать точку»: вы с партнером соединяетесь в одной точке и свободно переносите ее с разных частей тела, но сохраняете контакт. Если быть бережными, внимательными и медленными, то можно управлять не только местом соединения, но и весом – отдавать-принимать вес, поднимать партнера или самому отрываться от земли. Менять скорость происходящего – охуенно. Все будет ок, если делать это достаточно медленно: капли дождя конденсатом обволакивают лицо, камень дрожит под подошвой, пар поднимается от горячего тела, сустав безболезненно складывается и разгибается вновь. Последние 700 метров набора высоты становится скучно идти и я снимаю обувь, чтобы почувствовать гору кожей. В работу включается стопа и снимает нагрузку с колена, идти становится легко – можно бежать или прыгать с камня на камень. Тело узнает звериное чувство свободы, знакомое из детства, и благодарно предугадывает следующий шаг. На ощупь гора разная – земля сравнительно теплая и мягкая, но она налипает на стопы и дольше холодит кожу; камень холоднее, но его прохлада пропадает, когда я делаю следующий шаг; вода обжигает, но вызывает выброс дофамина и прилив крови к ногам; дерево теплее всего, но скользкое и ненадежное. Ноги замерзают, но от быстрого движения тело становится горячим. Не могу не думать о боли – мне больно и это окей, боль меня не разрушит и однажды закончится. Мой мастер садху предлагает думать о подобном опыте не как об опыте боли, а как об «интересных ощущениях».

Нет сил писать большой текст, поэтому скинула стих про гору, который я написала быстро на стоянке.

ты скала – твои ступни облизывают ручьи, как прозрачные слюни излечивают царапину на локте ребенка, когда мать ласкает руку мокрым поцелуем, так вода осаживает пыль у твоих ног. ты скала. твоя жизнь – это разрушение. каждый камень, скользящий под ногой туриста, каждый вздох упавшей листвы, забирает твое тело. ты будешь другой скалой – слюдой в оптическом стекле; камнем, брошенным в соседский огород; галькой на пляже; отвесной стеной у кромки небытия. ты чувствуешь движение земной коры и отзываешься ему, как отзываешься дождю и ветру. туман обнимает твои плечи, как возлюбленный держит меня во сне.

Представьте, что вы Непал. С юга на вас исподлобья глядит Индия, с севера по границе Гималаев бычит Китай, ваша территория на 40% пролегает на высоте более 3000 метров, а по вашей земле до первой крови ходит воплощенная девочка-богиня Кумари. Идет 2073 год. Как бы вы себя чувствовали? Как единственная азиатская страна, которая никогда не была колонизирована? Как место рождения Будды Шакьямуни? Наверное, прикольно быть страной. Наверное, прикольно быть такой прикольной страной. Мы едем по тебе, Непал, смотрим на горы, ползем по дорожкам, вдыхаем твой воздух, едим галлюциногенный мед. От Катманду до Покхары и дальше к Аннапурне, мы идем, и мир становится медленнее, ярче, холоднее. Сезон восхождения – это весна и осень, в остальное время циклоны накрывают весь регион. Вечер, ночь и утро холодны, постоянно зябко, кроме времени когда идешь. У нас два русских гида и несколько непальских, все едят за одним столом, говорим на смеси английского, русского и непальском. Непальцы веселы и часто бывают голодны, и тогда мы останавливаемся и едим, потому что они не могут выносить голод. Я тоже не могу выносить голод, холод и тоску, и я очень скучаю по оставленному в Москве, и это меня раздражает и бесит, и никакого принятия. Ненавижу быть во фрустрации и зависимости. Постоянно хочется курить, потому что воздух настолько чистый, что становится невыносимо и нужно все испортить. Но я держусь изо всех сил – ухожу во внутреннюю пещеру, смотрю на гору, отвлекаюсь. В дороге мы играли в вопросы из Random Coffee, правила простые: тянешь карточку и отвечаешь на вопрос с тем уровнем откровенности, который для тебя допустим, так происходит знакомство через вопросы. И мне попалось «какую самую мудрую мысль ты слышал?» Я долго тупила, а потом такая думаю, велл, самое крутое, что я слышала – «все пройдет». Эта мысль помогает мне пережить фрустрацию и делает счастливые состояния более ценными. Поэтому: тоска, усталость, путешествие, холод пройдет. Надо просто дать всему время. Если бы вы были самой высокогорной страной, с беднейшим населением и экономической зависимостью от Индии, вы бы наверняка тоже думали «все блять пройдет».

Вечером познакомились получше с гидом, ужинали при свечах, рассказывал про Эверест и предстоящий путь, очень красивый, с глазами грустного ребенка. Пила ночью чай с Нанэ и курила слабые непальские сигареты. Предложила достать травы, но Нанэ на меня посмотрела, как на шкодливого ребенка, и я грустная легла спать. Завтра подъем в 5:00.

Купила гамаши и побрякушки из натуральных камней. В инстаграме каждая нитка искусственного жемчуга стоит от 3к, а здесь все по 100 рублей. Решили с телками барыжить этим добром в инстаграме, наряду с планом сделать стартап по переработке отходов и идеей сервиса аренды домашних животных. Купила открытки, одна из них с ебущимися слонами – мама просила отправить весточку, подписала и отнесла на почту. Ела: момы, арбузный сок, рис, рис, рис, чечевицу, авакадо-дрэгон-фрут-салат, карри чикен. Все миллион из десяти.