Stalag Null

(белградские, а приходите завтра на лекцию о фашистских режимах интербеллума: откуда взялись, при чем тут ПМВ, почему где-то смогли победить, а где-то нет. Тема вечная, а разбираются в ней, по ощущениям, все меньше 🙈) Всем остальным – бесконечный профиль Муссолини 1933 года из Imperial War Museum. Слева фотка моя!

Вычитала тут, что генерал Эрих Маркс – автор первого плана кампании против СССР, легшего в основу "Барбароссы" – в работе над планом опирался на "Поход за Вислу" Михаила Тухачевского. В целом, идея понятна: на что-то опираться надо. Плюс театр боевых действий изучить, все дела. Но у нас книжка 1923 года о кампании 1920-го – для кампании 1941, спустя два десятилетия радикальный преобразований и самого Советского союза, и военного дела в целом. Да и войну генерал Маркс собирался вести совсем не такую, как Тухачевский. Вот очень показательный момент для понимания "Барбароссы" в целом. (Вы скажете: спасибо, что хоть не справочник интуриста использовали – и будете правы)

В современной литературе все чаще отходят от позиции, будто Австро-Венгрия была исторически обречена, и ее распад в результате ПМВ – закономерный и неизбежный итог. Чаще пишут о сильных сторонах империи – о ее разнообразии, устойчивой конституционной традиции, сильном гражданском обществе. Много внимания уделяют и тому, что А.-В. была империей, умевшей поддерживать этническое и национальное разнообразие в том числе на политическом уровне. (Особенно если противовесом поставить кондовые нац.государства первой половины XX века, которые пришли на ее место) В такой картине ПМВ приобретает совершенно особую роль: роковые решения, погубившие Австро-Венгрию, были приняты во время войны. Война стала испытанием, которое империя не выдержала: но даже такой итог не был запрограммирован, а оказался результатом политики элит. Понравилась мне вот эта цитата из Judson, Pieter M., and Tara Zahra. The Great War and the Transformation of Habsburg Central Europe. Oxford: Oxford University Press, 2025. «Военное руководство Австро-Венгрии сознательно игнорировало многочисленные признаки того, что общество сохраняет лояльность династии. Позже точно так же был проигнорирован и патриотический подъем начала ПМВ. Военные элиты упорно желали заменить конституционно-парламентский строй и гражданскую администрацию военной диктатурой, которая, с их точки зрения, встала бы "над политикой". Так в июле 1914 Австро-Венгрия из государства с устоявшимся конституционным порядком и компетентным административным аппаратом превратилась в военную диктатуру – диктатуру неэффективную и полностью подчиненную параноидальным, пессимистическим ожиданиям крошечной военно-политической клики. [Выделено мной – S.n] Это стало одним из наиболее катастрофических последствий войны.» (Абсолютно не могу читать книги об Австро-Венгрии в ПМВ, для меня это какой-то фильм-катастрофа + мощнейшее чувство "какую страну потеряли")

Пока болею, читаю "Анатомию фашизма" Роберта Пакстона — у книги репутация одного из лучших обобщающих исследований по теме. (Репутация, на мой взгляд, совершенно заслуженная.) Так вот, Пакстон называет именно Первую мировую той исторической катастрофой, которая породила фашизм. Поспорить с этим сложно; в современной исторической науке это широко признаннный тезис. Но интересно, на что именно Пакстон — как исследователь фашизма — обращает внимание. Мне особенно любопытной (и недостаточно обсуждаемой) представляется вот эта линия: линия, я бы сказала, разочарования. Великая война производится эпохой, одержимой "прогрессом" и "цивилизацией". И одержимой вполне не случайно – бешеное развитие всевозможных наук и технологий подкрепляет эту одержимость. История представляется эдаким направленным процессом: из мрачноватого и отсталого прошлого во все более блестящее, прогрессивное и благополучное будущее. Несколько десятилетий до 1914 Европа не знала масштабных войн. Когда конфликты все же случались, они были ограничены географически и мало влияли на жизнь мирного населения. Это хорошо укладывалось в общую картину прогресса: вот, мол, и насилия тоже становится меньше. В ту же эпоху стали разрабатывать меры по гуманизации конфликтов: Международный Красный Крест, Гаагские конвенции. Что там происходило в других частях света, европейцев в этом смысле беспокоило мало – считалось, что нравы там диковатые и отсталые, оттого и все беды. Любой современник эпохи модерна своими глазами наблюдал, как новые технологии меняют жизнь, делают ее благоустроеннее и благополучнее. Электричество, телеграф, телефон, кинематограф, автомобиль, авиация, и т.д., и т.п. — вот он, прогресс, прямо под рукой. Одновременно науки радикально меняли представления о мире. Законы наследования и генетика, роль гормонов, развитие психиатрии, открытия в физике, химии, да даже в гуманитарных науках. Искусство боготворило прогресс. Футуристы писали, что мчащийся автомобиль прекраснее Ники Самофракийской. И мы действительно недооцениваем, насколько чудовищным разочарованием стала Великая война для эпохи с таким мироощущением. Вдруг обнаружилось, что "прогресс" и "цивилизация" не смогли воспрепятствовать большой войне и всебщему погружению в ненависть и насилие. Показательны в этом смысле дневники: современники просто таращатся на ужасы Великой войны, выпучив глаза, и не могут уместить происходящее у себя в голове – настолько это не клеится с их "образом будущего". Ну а вскоре участники событий заметили, что прогресс не только не спас от варварства, жестокости, насилия и страданий чудовищных масштабов – но и прямо их обеспечил, в принципе сделал возможными. Т.е. старый мир не просто ошибся, пошел не той дорогой – а предал, вывернулся наизнанку и показал свое истинное нутро. Неудивительно, что итогом ПМВ стало массовое разочарование в старом мире вообще. И конечно, это разочарование толкало к поискам нового, к попыткам построить некий радикально новый мир. Ну а путей, как известно, в 1920-е понаоткрывалось полным-полно всяких. (И при таком взгляде ответственность на "старого мира" определена правильно: не в том, что Ницше там что-то написал, а в том, что вы четыре года людей по всему континенту гробили миллионами).

Ладно, у хозяйки канала ДР! Провожу его в смирении: заболела, не успела написать всякие интересные тексты сюда, да и в целом – в мае болеть тоскливо. Но что поделать! Поэтому вот я сего дня в зеркале, а рядышком я же, но с обложки книги 1911 года. Очень рада, что вы есть, дорогие читательницы и читатели, и что вас так немало! (Для душного-то канала) Хороший день, чтобы напомнить: можно подписаться на бусти или bmac и слушать мои военно-исторические подкасты / лекции, да и разовый донат по случаю не возбраняется

Самая смешная вещь, которую я увидела в рассекреченных американских документах об НЛО – это записка генералу Лемэю, мол, "летающие тарелки, такие-то и такого-то вида, это не ваше??" На что бедняга Лемэй отвечает: нет, не наше. Вроде и понятная процедура: прежде, чем подозревать инопланетян, выяснить, не понаделали ли в соседнем ведомстве вундервафель (все же на дворе 1947, и вера в вундервафли сильна по понятным причинам). Но вот ты можешь сколь угодно быть человеком, командовавшим бомбардировками японских городов в ВМВ, и грозой авиации, и одиозной зловещей фигурой, но армия такая вещь, что все равно придется всерьез вникать и отвечать на вопросы об ИНОПЛАНЕТЯНАХ.

А вот насущный анонс. Читаю с четверга для "Синхронизации" небольшой курс по истории Европы. (Помимо базовых вещей, поговорим и о том, как "Европа" изобреталась и как "Европой" становилась; ну и ВОЙН будет много, раз уж регион у нас чрезвычайно всю свою историю воюющий) Ссылка вот Промокод: ЦЕЗАРЬ А на фотографии из музея Виктории и Альберта знаменитый механический тигр Типу Султана (XVIII век; терзал британского солдата, издавая всяческие звуки)

(историографическое, пролистывайте) Совсем недавно в серии Cambridge Companions to History вышла примечательная коллективная монография. Посвящена она "Нацистско-советской войне 1941-1945 гг. Термин звучит странновато, но в западной историографии используется. Сама серия "Companions to History" это такие академические "введения в тему". Расчитана серия на всех интересующихся, кроме разве что совсем специалистов. Т.е. можно сказать, что монография – своеобразная выжимка того, как нынче историческая наука изучает и описывает советско-германское столкновение 1941-1945. Ну а учитывая авторитет издательства, эта выжимка будет задавать тон на ближайшие несколько лет точно. Несколько интересных наблюдений "по верхам": (1) это к нашему любимому разговору "на Западе не изучают-де вклад Советского союза, не помнят, забыли." Изучают, пожалуйста. Еще как. (2) по книге интересно отследить, как трансформировалась военная история. Военная история раньше – в ее классическом виде – фиксировалась на битвах, технике / технологиях и вопросах тактики / стратегии / оперативного искусства. Поэтому у военной истории до сих пор есть репутация дисциплины консервативной, унылой и даже "заклепочнической". "Новая" военная история старается отойти от этого. От битв и стратегий нам никуда не деться, но их одних недостаточно для того, что понять войну. И вот у нас в монографии (содержание в посте выше): институциональная, культурная, социальная, экономическая, политическая, психологическая стороны конфликта. Вот, например, раздел про воюющие армии — в "классической" военной истории была бы пара страниц: численность, структура, чем вооружены. Теперь: как эти армии работали на организационном уровне, как идеология влияла на солдат, как работала мотивация, "мораль"; социальная подоплека, психологические и культурные аспекты. Или, например, целый раздел посвящен насилию как отдельному и специальному аспекту той войны: кампаниям уничтожения, идеологии, преступлениям против гражданских; позднейшей мифологии, которая пыталась это дело подчистить. Или вот целый раздел о том, как функционировал тыл — экономически, социально, культурно. Что абсолютно правильно: в тотальной войне вообще тяжело отодрать "фронт" от "тыла". В общем, история войны теперь – не просто описание операций и битв (сколько их уже понаделано), а комплексная, сложная, многогранная панорама конфликта в целом. Вот так пишется и делается современная военная история. (3) про перспективу. В последние два-три десятилетия исследования "Нацистско-советской войны" разворачивались от западной перспективы. Та перспектива была сформирована в Холодную войну — а написана так вообще во многом немцами ("историю пишут победители" — фраза довольно глупенькая). Советскую перспективу открывали, изучали, описывали, вытаскивали наверх. Выравненный, взвешенный взгляд, как в обсуждаемой книге — результат этих усилий. (4) Кто авторы? Состав совершенно звездный. Каждое имя – известный, авторитетный специалист. Редактор – Дэвид Стахел, замечательный военный историк; его книги об операции "Барбаросса" и битве за Москву – лучшие в своем роде. Про советско-германское военное сотрудничество в межвоенный период пишет Йен О. Джонсон – у него отличная книга выходила по этой теме. Про Красную армию пишут Александер Хилл и Роджер Риз (у Хилла книги про советскую армию разных периодов, у Риза в запасе есть книга и об императорской армии накануне революции). Про Курск пишет Тёппель, модный сейчас немецкий специалист по теме. Про отношения внутри "большой тройки" — Джеффри Робертс. Марк Эдели, известнейший специалист по сталинскому периоду, взвалил на себя сложную тему террора и насилия. Ну и т.д., и т.п. Мощнейший состав. (5) правда, в подборке бросается в глаза и кое-какое отсутствие. Здесь нет глав, написанных российскими историками (NB: представлены два историка с, как сейчас бы сказали, "российскими корнями" — но это и не то, и мало). И это отсутствие — одновременно и печальная, и закономерная штука, которая, конечно, не нуждается в пояснениях.

Из стрима про ПМВ вырезала свой любимый кусок – про мистическую сторону дела, конечно (об ангелах Монса все слышали, а вот про апокалиптические ожидания, да про военные технологии в роли сверхъестественного – не все) (Ну и напомню, что если вы хотите слушать / смотреть больше моего военно-исторического контента, про ПМВ, но и не только – то бусти, bmac, все дела. Последняя лекция была, например, про связь ПМВ и революции. С видео и микрофоном у меня там дела поприличнее обстоят 😮‍💨)

Друзья, сегодня в 22:30 МСК начнём стрим, посвящённый Первой мировой войне. В качестве приглашённого гостя выступит военный историк и исследовательница насилия София Широгорова, а моим соведущим будет наш старый подписчик и регулярный зритель Константин Толкачёв, активно интересующийся историей. Приходите, стрим обещает быть очень интересным!!!

А вот вечером поговорим с коллегами о ПМВ, раз уж такое дело. Заглядывайте, как будет время!

(Сюда же вытащу из заметок цитату из дневника генерала Снесарева. Это он в 1916 побывал в тылу и жалуется на политические настроения там: "Что касается до политического настроения, то оно однообразно-левое: все повторяют упорную мысль, что правительство не хочет работать с обществом, что оно не считается с общественным мнением, что мы стоим на краю пропасти и т. п." * кстати, занятно, что Снесарев потом служил у красных)

Многие удивляются тому, как провоенные силы могут выступать против правительства, начавшего и ведущего эту самую войну. Однако в истории масса тому примеров. Далеко даже ходить не надо: собственно российская история тут тоже кое-что может рассказать. Февраль 1917 в российской массовой культуре часто изображается то как заговор, то как странная случайность. Однако он не был ни тем, ни другим. Огромную роль в свержении царя и царского правительства сыграли люди, желавшие не столько конца войны – сколько победы в войне. Просто люди эти за 1914-1917 убедились, что Николай II и победа – вещи несовместные. Выражалось это в разном. Критиковали общую чудовищную неэффективность госаппарата – чьей ответственностью видели и потери колоссальных территорий в 1915, и "снарядный голод", и провалы в снабжении армии чем_угодно, и бардак на железных дорогах, и кризис беженцев, и провалы в военном планировании и военных заказах, и продовольственные тяготы в городах и отдельных губерниях. А можно было, например, говорить о предательстве и шпионстве на самом верху. (Напомню, по этому лору главной шпионкой оказывалась Александра Федоровна – безвинно, конечно, но здесь важен сам факт, что люди разного положения и из разных слоев поверили в это с легкостью). Можно было критиковать войну и считать ее вредной, ненужной, но дальше выступать с позиции "раз уж ввязались, надо доводить до конца, германцы нам спуску не дадут". Можно было – разумеется – и совмещать. В гражданском обществе РИ многие видели это так: в начале войны общественность отказалась от политической борьбы, отказалась ради того, что тогда называли l'union sacrée; т.е. единения всей России ради победы. Однако обещанной легкой победы не случилось. Война затянулась, стала тяжелой, кровавой. А все, что наблюдала общественность дальше – это чудовищная неэффективность власти на всех уровнях, провалы в самых очевидных и базовых вещах, что на фронте, что в тылу. Армию в поражениях мало кто винил (особенно солдат; генералам, конечно, доставалось – но "плохих" генералов видели как часть власти или как ответственность власти). Короче, с ходом войны это все чаще стало восприниматься так: власть не дает стране победить. Население не понимает, зачем мы вступили в войну? Власть провалила пропаганду. У армии нет снарядов? Власть провалила снабжение. В городах проблемы с продовольствием? А кто отвечает за экономику, за цены, за железные дороги, не напомните? Еще один важный компонент. А кто справился со снарядным голодом? Кто снабжает армию всем необходимым, от бань до санитарных поездов? Ведь не власть, а общественные организации: Военно-промышленные комитеты, Союз земств, Союз городов. Более того: с 1916 общественные организации стали замечать, что власть им мешает. Ставит палки в колеса, отбирает полномочия, ограничивает сферу деятельности, не дает нормально помогать армии и тылу. То есть: не дает заниматься своими прямыми обязанностями, подменяет государственные интересы преданностью себе. Князь Львов говорит знаменитым образом о "натиске власти на общественность", и общественики пишут, что "...союзник Вильгельма – наше правительство..." (Каково, а?) Картинка складывалась довольно однозначная. Если мы не хотим катастрофы, – а мы не хотим – если не хотим с треском проиграть в войне, такая власть нам не нужна. Она не только некомпетентна сама, но и не дает компетентным людям работать. Знаменитая речь Милюкова – та, которая "глупость или измена" – примерно об этом же. Вывод отсюда следовал простой, хоть и смелый, и страшный по тогдашним меркам: такую власть надо менять. И с осени 1916, как рухнули летние надежды на крупную победу и перелом в войне, ожидание ЧЕГО-ТО – переворота, революции, падения правительства, военного диктатора и т.п. – овладевает умами. И когда подворачивается возможность (сейчас бы сказали – "окно возможностей") все действуют быстро, согласованно, и в абсолютно однозначную сторону. В том числе и военная верхушка, которая к 1917 полностью разделяет мнение о неэффективности власти и том, что Николай II мешает победить в войне.

Cуществует ли способ более-менее внятно определить, успешна война или нет? Раньше это проблемой не казалось, но теперь, в эпоху "вечных войн", за победу пытаюся выдать всякую мало-мальски красивую картинку, а то и откровенную ерунду (вроде "разблокированного Ормузского пролива", который до войны и не был заблокирован). И далекие от темы люди знают, что в военном искусстве есть тактика (и ее придерживаются), а есть стратегия. Знатоки вспомнят еще об оперативном искусстве. Эти три ступени не всегда просто разграничивать – и не всегда нужно – но сейчас нюансы и сложные моменты можно опустить. Итак: тактика – самая нижняя ступень, искусство ведения боя. Поскольку в современной войне еще с ПМВ мы не имеем сражений в их классическом виде, то серия боев должна складываться в операцию. Это вторая ступень. Ну и наконец третья и самая важная ступень – стратегия. Александр Свечин, замечательный раннесоветский военный теоретик, пишет об этом так: "Стратегия – это искусство комбинировать подготовку к войне и группировку операций для достижения цели, выдвигаемой войной для вооруженных сил. Стратегия решает вопросы, связанные с использованием как вооруженных сил, так и всех ресурсов страны для достижения конечной военной цели". Иными словами, если тактика – это вопрос того, как победить в непосредственном столкновении с противником на поле боя, оперативное искусство – как победить в операции, то стратегия занимается вопросом "как победить в войне в целом". Можно ли добиться блестящих успехов на тактическом уровне и проиграть войну, т.е. провалиться на уровне стратегии? Проще простого. Можно ли выиграть несколько операций и провалиться в войне? Да пожалуйста: Людендорф в 1918 спланировал и провел несколько блестящих операций, но это Германской империи в конце концов не помогло. Проще говоря: без внятной стратегии военные усилия остальных уровней не принесут победы. Стратегия, разумеется, тоже не может висеть в воздухе — но именно стратегия и есть главное, что ведет к военному успеху. По стратегии и можно мерить "победоносность" войн. Какие ставились цели? Как их собирались достигать? Каков был план – и было ли все выполнено в конце концов? Понятно: схема эта упрощенная, и еще Клаузевиц учил, что ни один план никогда не работает как задумано. Но без планов нынче никто не воюет. Сам процесс принятия решений в современных государствах и современных армиях подразумевает, что стратегия есть. Даже если она не озвучивается вслух, следы и контуры ясно видны по изначальной расстановке сил, по направлению первых ударов. О том, что со стратегиями нынче что-то не то творится, год назад прозорливо писал Лоуренс Фридман. Расстановка сил выдает: ожидается быстрая победа малой ценой (ну, как сейчас было у США в войне с Ираном). Но когда эта нехитрая стратегия проваливается, происходит удивительное превращение. Стратегия заменяется полным публичным торжеством тактики. Мы разбомбили то-то и то-то! Молодцы, а зачем? Картинка красивая, впечатляющая, да и как хорошо бомбим! Никаких вопросов, как красивая бомбежка ведет к достижению конечной военной цели, конечно, не задается. Линии на карте, сдвигаемые на несколько километров, прорыв сюда, прорыв туда – российская армия тоже увязла в тактике. Бессмысленно ставить вопрос: как тут собираются победить? Ответа на него не существует. Что-то случится: внезапный коллапс, нефтяной кризис хуже 1973, нашествие инопланетян – случайность позволит превозмочь. Излишне напоминать: ожидание случайности стратегией не является. Подобным же образом израильские вооруженные силы скачут от одного тактического успеха к другому – при полном отсутствии стратегического успеха. Там, кажется, давно вопрос стратегии не стоит на повестке; однако десять успешных бомбежек или убийств сами собой не свяжутся в победу, как десять сваленных охапкой бревен не превратятся в дом. Значит, ситуация не изменится, безопасность не появится, и вот рецепт очередной "бесконечной войны". Самое главное: никто не понимает, почему в современном мире так страдает "стратегическая ступень". Пока видны только симптомы.

(Душный пост, да еще и по актуальным событиям – извините, не смогла не)

Владимир Прохорович Буладков, один из крупнейших специалистов по Революции, в новом издании: История России: в 20 т. / Ин-т российской истории РАН. М.: Наука, 2024–. Т. 11: Империя, война, революция. 1914–1917 годы. Кн. 2: От развала империи к Гражданской войне. 2024. С. 27. (Но революцию устроили шпионы и заговорщики, не забывайте)

Дневник Лемке интересен тем, что автор в 1915-1916 годах служил в Ставке Верховного главнокомандующего – и видел изнутри, как управлялась армия, а отчасти и страна, в ключевой период Первой мировой. При этом, сам Лемке нехарактерно увлечен политикой, оппозиционен, пристрастен, придирчив и зануден. Вот некоторые интересные уже в серьезном смысле цитаты. Как говорилось в одном хорошем фильме – "все совпадения не случайны". (а) В Ставке обсуждают цензуру. Она выражалась во время ПМВ в знаменитых белых полосах, с которыми выходили газеты. И в Ставке, конечно, были недовольны тем, что такие полосы – слишком очевидная и раздражающая штука. "Сегодня Носков, у которого все вдруг, послал следующую телеграмму полковнику Мочульскому: «Белые столбцы в газетах и пустые места в строчках, являющиеся результатом цензуры, ведут к всевозможным догадкам, зачастую разгадываемым путем сопоставления. Это вредит делу и производит на общество нежелательное впечатление. Ввиду желательности устранения подобного недочета, на мой взгляд, необходимо, чтобы все газеты империи издавались без означенных пропусков, путем сдвигания текста. Не откажите сообщить, можете ли вы это провести в жизнь». "Сегодня долго беседовал с [генералом] Пустовойтенко о белых местах. Вот человек, лишенный всякого понимания гражданской жизни и тоже считающий, что оно ему и не нужно. «Все люди в России должны сейчас мыслить, как один человек, а потому какие там белые места! Откуда они возьмутся? Когда я командовал Гроховским полком, то все 105 офицеров думали, как я, все одинаково; то же должно быть сейчас в России и в ее печати…» (в) "Недаром наше начальство постоянно грозит проштрафившимся в чем-либо офицерам, находящимся в близком тылу: «Я вас пошлю в окопы». Впрочем, эта угроза не сходит с уст начальства и по отношению к нижним чинам и очень часто приводится в исполнение." (г) А профессия – уловление в армии всего того, что имеет дерзость думать и критически относиться к самодержавному строю и прочему. <...> Его сотрудники все, как на подбор, очень держимордисты и вряд ли в состоянии выискивать крамолу – при их появлении все поневоле замолкают, как при Малюте Скуратове." (д) "Когда в Минске на совещании выяснилась неприглядная картина всей операции, наивный [ген.] Эверт, обращаясь к присутствующим, спросил их: «Господа, неужели нас ничему не научили 20 месяцев войны?» (е) "Сколько зла происходит только потому, что ничего не стоящих людей некем заменить. Здесь, в Ставке, это особенно ощущается, и сознание такого безлюдия просто давит и до боли сжимает сердце; начинаешь впадать в какую-то ужасающую пессимистическую полосу. Да, тысячу раз правы те, кто верит в истину, отлично известную швейцарам и дворникам: лестницу метут сверху…" (ж) "Алексеев сказал сегодня полковнику Л.К. Александрову, что война может кончиться так же неожиданно, как началась; причины – чисто психологические; немцев не проведешь на изморе – они все примут и переживут на своей систематичности и аккуратности, но когда поймут, что ничего не сделать ни у французов, ни у нас, то тогда кончат… Ну, насчет «ни у нас» я думаю, дело будет иначе… Нас просто вздуют как Сидорову козу." (з) Александров сознался, что в армии вообще мало офицеров, которые вполне одобряли бы все происходящее у нас в среде правительства, что все лицемерят, говорят не то, что думают, и т. д." (и) Лемке пересказывает с сочувствием резолюцию съезда одной из общественных организаций. Важный контекст: сперва эти организации бросились помогать армии и обеспечивать ее всем необходимым. Но в 1916 настроения уже такие: "В этом заседании открыто говорилось, что существующее ныне в России правительство «никуда не годно и нужно его заменить другим, ответственным перед народными представителями»; что «есть два способа добиваться чего-либо: способ поклонов и способ организованных требований»; что «последний способ был испытан 10 лет тому назад и дал результаты» [это о революции 1905]

Очередной пример того, как тяжело с инфографикой из интернета. Вот по твиттеру и телеге гуляла к 8 марта картинка: в каком году в каких странах женщины получили право голоса. На первый взгляд все хорошо. На второй — кхм. Кое-что сложно выровнять политически: Исландия в 1915 не была независимой, как и Финляндия в 1906 (то была автономия в составе Российской империи). Швейцарю выровняли по федеральному законодательству, но в некоторых кантонах избирательные права женщин были ограничены до 1990-х. (!) Британии дали скидку: вообще-то, в 1918 получили право голоса только женщины а) старше 30 б) обладающие имущественным цензом (мужчины при этом голосовали все, с 21 года). Ограничения для женщин были сняты только в 1928; поэтому 1918/1928 было бы точнее. Но главное недоумение вызвает 1918 год применительно к России. Даже поверхностное знакомство с темой заставляет сходу усомниться. Почему 1918-то? Существует вот эта привычная формула: "большевики дали право голоса женщинам". Пока не придираемся к великой формулировке "дали" – права, вестимо, только дают и дают – но большевики у власти с 1917. Ладно, я на самом деле догадываюсь, откуда к карте подгребли дату – из конституции РСФСР лета 1918. Там и правда зафиксировано право избираться и быть избранным для граждан "обоего пола". Но есть и другая проблема, куда более серьезная. Такая дата -- такая точка отсчета -- попросту неверна. Женщины в России уже голосовали на выборах в Учредительное собрание осенью 1917. Значит, право голоса у них появилось раньше. И да, так и было. Еще в марте 1917 – при Временном правительстве – знаменитая женская демонстрация добилась того, что избирательные права были распространены и на женщин. (Очень интересный эпизод, о котором тоже надо будет как-нибудь написать). До Учредительного собрания женщины успели проголосовать еще на разных городских, муниципальных и региональных выборах. Сдвиг даты на 1917 сразу ставит революционную Россию в число первых суверенных стран, где женщины получили избирательные права. А предшествовала – и привела – к этому активная борьба самих женщин. Т.е. классная могла быть история, и важная, и даже с хорошим уроком для так сказать современности. Но "мы ленивы и нелюбопытны", и почему-то в российской истории помнить такого не хотим, а помним лишь торжество начальства по разным поводам. Ну и вот такие карты потом рисуются, ага.

Исследовать нельзя бросить: где поставить запятую❓ Почему путь в науке часто напоминает полосу препятствий, а не свободный полёт мысли? Что скрывается за текстами публикаций: бесконечный «синдром самозванца», борьба за право голоса в «мужских» дисциплинах или токсичная среда? Мы продолжаем серию честных разговоров о том, как устроена академическая жизнь изнутри. На этот раз в фокусе — «наукотоксичность». Мы обсудим, как сохранять трезвый ум, изучая войны и международные конфликты, и каково это — быть женщиной-экспертом в сферах, где до сих пор правят стереотипы 📖 На наши вопросы ответят: София Широгорова — магистр истории, военный эксперт. Александра Филиппенко — кандидат исторических наук, американист, эксперт European Leadership Network. Поговорим о том, как не выгореть в погоне за актуальностью, как справляться с хейтом в публичном поле и что даёт силы оставаться в профессии, когда мир вокруг становится всё сложнее. Встречаемся в интерактивной аудитории «Ареопаг» 8 марта в 19:00 по МСК ☕️ Следите за обновлениями — совсем скоро мы откроем форму для ваших самых острых и «токсичных» вопросов. Заходите в Ареопаг | Станьте частью дискуссии