Вчера был день рождения у Ленни Кравица, и я, конечно, не могу не написать про его интерьеры, потому что это тот редкий случай, когда человек одинаково убедительно выглядит и с гитарой, и среди своего же камня, дерева, искусства, винтажа, странных кресел, семейных фотографий, африканской скульптуры, парижского золота и бразильской земли.
Вообще Ленни Кравиц для меня давно уже не только про музыку, очки, кожу, пресс и волосы, а про очень цельное ощущение вкуса, когда ты смотришь на человека, на его одежду, на его дома, на его мебель, на его студию Kravitz Design и понимаешь, что это всё из одной головы, из одной биографии, из одного внутреннего ритма.
Вот это я очень люблю: когда видно, что человек реально живёт в своём визуальном мире, носит его на себе, ставит его в дом, кладёт на пол, вешает на стены, собирает из путешествий, памяти, музыки, семьи, сексуальности, религии, гламура, Африки, Парижа, Бразилии и всей этой невероятной личной мифологии, которую невозможно заказать по референсу.
У него в интерьерах нет страха быть слишком многим: там может быть винтаж, модернизм, бархат, кожа, дерево, золото, этника, рок-н-ролл, фотографии семьи, предметы с историей, огромный диван, странное кресло, фортепиано, которое уже само по себе как отдельный персонаж, и всё это не разваливается на набор дорогих вещей, потому что за этим стоит человек, у которого правда есть свой мир.
И вот это, по-моему, главное в сильном интерьере: ощущение, что дом принадлежит конкретному человеку, с его прошлым, вкусом, телом, голосом, привычками, странностями, любовью, потерями, родителями, героями, музыкой, и если убрать этого человека из пространства, интерьер всё равно продолжит рассказывать о нём.
Его парижский дом прекрасен именно этим: он не пытается быть безупречным в нашем скучном смысле, где всё гладко, дорого, нейтрально и безопасно, он про память, семью, силу, артистичность, почти театральный масштаб и одновременно очень личные вещи, которые превращают дом не в декорацию, а в биографию.
А бразильская fazenda вообще отдельная любовь, потому что там есть этот редкий эффект, когда большой человек с мировой карьерой уезжает не в очередной безликий дом с видом, а в бывшую кофейную плантацию, в землю, в природу, в ферму, где всё выглядит как место, где реально можно дышать, писать музыку, кормить людей, собирать гостей, ходить босиком и быть не образом, а живым человеком.
Мне кажется, у него очень важный урок для интерьеров: дом не обязан быть удобным для чужого понимания вкуса, он должен быть вашим, и если вы яркий, он может быть ярким, если у вас есть коллекции, они должны жить, если у вас есть история, её не надо прятать, если у вас есть любимые странные предметы, возможно, именно они и держат весь интерьер.
И, конечно, далеко не каждый человек может выдержать такой интерьер, потому что для этого надо быть хотя бы немного Ленни Кравицем, иметь внутреннюю свободу, насмотренность, дисциплину вкуса и способность не путать сложность с хаосом, а личную историю - с набором случайных вещей.
Но когда получается, это фантастика.
Интерьер сразу становится не картинкой, а портретом.
И вот за это я его дома обожаю.