Острог

А есть среди вас предприниматели, с собственным производством одежды, сумок или туристического снаряжения? 🧑‍💻 Желательно, чтобы производство было в РФ. Ищу для себя, чтобы наладить сотрудничество для постоянного производства своих сумок. Готов рассмотреть разные варианты сотрудничества. Писать мне в личку @dbrlkv За репост буду благодарен! 🔥

Если Острог скажет, что начал выпускать книги без косяков - не верьте ему..

Тираж дошел. В ближайшие дни разошлем предзаказы и, надеюсь, к той неделе выведем на озон

Да, и обратный пример регионов МАСС. В 1992 году они отказались от политической субъектности МАСС, и уже в 95-м не смогли продавить свой вариант решения судьбы сырьевых компаний: создать на их базе АО и контрольные пакеты акций сконцентрировать в руках региональных и федеральных органов власти. Таким образом, отдавать политическую мощь, уповая на экономическую - не работает, во всяком случае в России.

Таким образом, у возможной рефедерализации уже есть две мощные опоры: это собственно дееспособность регионов, которая при уходе в прошлое СВО-оброков и барщины резко усилится; и неизбежные неприятные выводы о дееспособности Центра при отсутствии серьезного противовеса его мощи «на земле».

В целом, если анализировать нашу новейшую историю, невозможно отмахнуться от вывода: способность Центра принимать выверенные решения и устойчиво вести стратегические линии, полезные в рамках raison d'état, очень сомнительна. Если Центр не имеет мощного противовеса в регионах, потенциала наложить вето на его (согласованные в ветвях власти) решения — он то расстреляет сам себя в лице парламента, то отдаст сырьевые рентные активы молодым банкирам через залоговые аукционы, то влезет в стратегически бесперспективный вооруженный конфликт. При этом «Центр» довольно быстро оформляется в плане согласования решений «власти» между ветвями власти — опять же, в ситуации отсутствия региональных партий в парламенте. Именно поэтому мощные регионы с развитым политическим представительством, в том числе «на земле», — это важный элемент устройства России как государства. При этом мощь эта имеет не управленчески-аппаратный и не ресурсно-экономический центр тяжести; эта мощь определяется именно политическим весом региона. В этом ракурсе можно сопоставить примеры национальных республик, прежде всего Татарстана и Чеченской республики, и регионов «Сибирского соглашения». Татарстан сразу обозначил рамку политического суверенитета, благодаря которой смог относительно щадяще провести приватизацию и удерживать значимые ресурсы для обустройства своей территории — даже сегодня. Чеченская республика сделала ставку на силу и, после тяжелых кровавых испытаний, все равно стала частью федерации с очень особым статусом. В контексте решения чеченского кризиса можно отметить такую проблему централизации политической жизни, как резкий рост короны у «первого лица», традиционно имеющего в руках большой объем власти и управленческих полномочий. Сначала Ельцин не захотел разговаривать с Дудаевым, потом Путин не захотел разговаривать с Зеленским — и в обоих случаях эта корона стоила жизни тысячам людей. Здесь мы подбираемся, собственно, к ключевой проблеме «москвизации» власти и управления. Чем плотнее централизация, тем больше веса не у публичных политиков с их обязательствами, а у неформальных групп, борющихся за влияние на первое лицо и «близость к телу» — при этом сам характер складывания этих групп исключает возможность действовать в долгосрочных интересах государства. Как правило, это интересы оперативные, с небольшим горизонтом планирования и фокусом на экономике — именно на обогащении (кхм) стейкхолдеров деятельности такой группы (в этом плане москвича, топящего за унитаризацию и централизацию, следует прежде всего оценивать через его принадлежность к той или иной группе из числа борющихся за близость к телу). Но вернемся к основе. Политическая субъектность регионов, выраженная соборно, — это ключевая скрепа государства, причем, как показала хлипкость федеративных конструкций 90-х, дееспособность институтов федерализма плотно завязана на политическую субъектность именно русских регионов. Став сетью субъектов, способных на самостоятельное политическое существование, они смогут вырастить необходимый для блага государства в целом каркас федерализма. И «центр» в этом сюжете тщательно отыгрывает гетевского Мефистофеля: причиняет благо, не ставя такой цели. Уже седьмой год регионы через нехочу тянут управленческую дееспособность с предельно ужатыми бюджетами. Пандемия, организация военного дела (или СВО? — оставлено как «варфейра», если это авторский неологизм), теперь еще оборона от дронов и работа с беженцами — региональные власти будто специально выковываются под будущее, в котором центр будет достаточно эфемерен. Навыки организации чрезвычайного положения; актуальные списки призываемых и ветеранов; опыт координации и организации воинских частей; работа с социалкой и организацией социальной медицины в чрезвычайных условиях. Кое-кто встретит новую страницу российской истории даже со своими министерствами безопасности и кадром хорошо организованных опытных силовиков.

Просим молитв об упокоении р. Б. н.п. Ирины

Шведагон. Главная пагода Мьянмы стоит прямо посреди жилых кварталов Янгона. Как и все храмы здесь — без пафосной отдаленности, вплотную к жизни. Сегодня я почти получила разряд по альпинизму: 2000 ступеней вверх. На вершине выяснилось, что есть лифт. Но оно того стоило. Наверху — целый город из пагод. Центральный купол покрыт золотыми пластинами и усыпан драгоценными камнями (больше пяти тысяч рубинов, сапфиров и бриллиантов!!). На всех шпилях висят каменные колокольчики. И вот момент, который не передать словами: ветер усилился, и они резко зазвонили все сразу. А следом — ливень. До этого небо было серым, мир казался обесцвеченным. А после дождя наступили сумерки, и всё обрело цвет. @Magnifique! #Мьянма #SwedagonPagoda

И о здравии раненого р. Б. воина Алексея

Просим помолиться об укреплении духа р. Б. Георгия и Евгении

Загадка Жака Фреско: о чем с точки зрения концепции Политической Женщины говорит фокусировка ударов Мадяра именно по складам ВБ - при наличии в стране нескольких МП со своей инфраструктурой?

Печать тиража - неплохой повод, чтобы порефлексировать о том, почему мы этим всем занимаемся. *** Как только средний человек отдышался после торговли дублёнками, перестрелок и героиновой эпидемии, в медиа и на книжном рынке стали появляться гаммельнские крысоловы вроде Гоблина, Калашникова или, например, Старикова или авторов «Проекта Россия» – вплоть до «Сути времени» с их Гаспаччо или как там его зовут. Влекомые чутьём талантливых медиадельцов, они обрабатывали зудящую ваву величия; подбирали ходовые языки, жали на важные эмоциональные паттерны постсоветского человека, едва привыкшего сытно есть. И нащупали золотую жилу – тоска о былом и мечты о грядущем возможном величии хорошо продавались и напитывали людей обильно перчённой дискурсивной колбасой. Казалось бы, в этом нет ничего плохого: только что пережит крах мощного государства, человеку надо немного почесать ваву. Но чесание вавы не обходилось само по себе. Оно сопровождалось (и не могло не сопровождаться) резким понижением способности понимать историю, общество и человека. Требующее усилий и роста понимание уступало место ходовым метафорам и возрождённым паттернам реакций, продуцирующим любовь к простым решениям. Колбаса оказалась не только перчённой, но и жирноватой. Государь в эти годы относительно изящно ходил по сурковским канатам имитации политики «суверенной демократии». Для успеха хождения нужно было мало-помалу придушивать лишнюю солидарность и излишне грамотное понимание общества. Придушивание началось с медиа ещё в начале нулевых, но касалось понемногу и многого другого. Невольно Государь вошёл в синергию с крысоловами, и однажды стал зависим от них. Полностью на ГАПИ

Тираж книги оплачен и внезапно уже готов, так что предзаказ закрываем. Сердечно благодарю всех, кто его сделал: это стало хорошим подспорьем при подготовке макета, ну и заказе. Надеюсь, результат не разочарует.

Интересно, что борьба с красными понимается как война с хохлами

"Казаки: немецкие войны" "Казаки: снова хохлы"

Мы долго крепились, но приходит время выходить на гендерное ристалище. Для начала приведём определение, чтобы текст не был понят превратно. Под «политической женщиной» мы понимаем биологическую (не всегда) женщину, выступающую за расширение политической мощи своих (опять же, не всегда) сестёр по гендеру и прямое включение биологических женщин в систему капиталистической эксплуатации, в противовес существующей ещё пока кое-где прокладке этой эксплуатации в виде патриархальной семьи. Политическая женщина часто говорит, что мужики принесли в мир войны и всякие неприятные конфликты, так что женщинам приходится это исправлять, и для этого им надо больше власти. Мужские мужчины возражают на это, что женщины при власти более агрессивны и заводят даже больше войн, чем мужчины. ПЖ на это отвечают, что женщинам у власти приходится соответствовать сложившимся в мужском мире правилам, а в мире, выстроенном по женским правилам, будет собственно мир. Не знаю, что на это придумали мужские мужчины, но остановиться можно уже на первом пункте. Может быть, мужики и развязывают все войны – но плохо ли это для политических женщин? Начать можно банально с аутфита. Штаны карго, чиносы, грубые ботинки, стрижка под мальчика, банально футболки – всё это и многое другое есть прямой плод военных нужд и больших войн, принесших в повседневную жизнь вещи, изобретённые сначала строго для организованного убийства мужиков мужиками. Нетрудно заметить, что политические женщины любят эти предметы гардероба больше, чем женщины «нормисные»; так что здесь они буквально пользуются плодами большой войны. Комфорт жизни женщины также во многом вырос из опыта мировых войн. Впитывающие прокладки, бумажные носовые платки, сублиматы и заморозка в продуктах, пластическая хирургия, безопасные бритвы, микроволновки, пластыри – всё это как помогает сделать комфортнее повседневную жизнь женщины, так и облегчает её патриархальное бремя, с которым отчаянно борются ПЖ. С социальными ролями всё ещё более наглядно. Массовая прямая капиталистическая и в целом формально-трудовая (в виде официальной формальной занятости) эксплуатация женщин пришла благодаря и вследствие войн. Сначала женщины заместили временно освобождённые позиции мужчин, в основном в промышленности, – а потом остались на этих позициях, потому что многие мужчины не вернулись либо вернулись, но неспособными продолжать работу на этих местах. Политическая субъектность женщин в том виде, в котором мы знаем её сегодня, немыслима без этого социального базиса. Кстати, поскольку мы можем позволить себе дешёвые спекуляции: в качестве гипотезы можно предположить, что дальше по пути женской эмансипации прошли страны, которые жестко жмакнуло мировыми войнами, и меньше прошли страны, которые соответственно жмакнуло меньше или не жмакнуло вовсе. Можно к мировым войнам приплюсовать в целом масштабные долгие войны индустриального плана вроде ирако-иранской либо двух индокитайских. Но так или иначе, вывод у нас получается простой: политическая женщина – ключевой выгодоприобретатель мировых войн. К интересам женщин как таковых это имеет, возможно, не самое прямое отношение. Исходя из этого вывода можно прикинуть корреляцию между ростом популярности феминизма (уже не знаю какой волны) в последние годы и усилением международной напряжённости в эти же годы.

Немного НАСТОЯЩЕЙ исторической хроники