ЕГОР СЕННИКОВ

И к ошибкам - в бибисишной МакМафии неплохот так ошиблись с аттрибутированием штаб-квартиры ФСБ

Сколько я не видел фотографий богатых дореволюционных квартир, все равно удивляюсь тому запредельному количеству разнообразной зелени в комнатах - неужели не вызывало дискомфорта?

Тем временем, по следам событий в школе в Перми написал небольшой обзор массовых убийств в школе - если ничего не знаете об этом, советую почитать: "Меньше, чем год спустя, история повторилась — на этот раз стрельба произошла в Университете Северного Иллинойса, где бывший студент Стив Казмерчак расстрелял пять человек и ранил ещё 18. Убийца покончил с собой вскоре после приезда полиции. Как и в предыдущих случаях, во время расследования у нападавшего обнаружили проблемы с психическим здоровьем (врач прописывал ему антидепрессанты, которые он перестал пить за несколько недель до атаки) и повышенный интерес к другим массовым убийства в учебных заведениях. Одной из самых кровавых трагедий стала стрельба в школе Сэнди-Хук в штате Коннектикут в 2012 году. 20-летний Адам Лэнза сначала застрелил свою мать, а потом пошёл в начальную школу, где убил 20 детей шести-семи лет и шестерых взрослых, включая директора школы и школьного психолога. После убийства Лэнза покончил с собой. Как и в предыдущих случаях, у Лэнзы были проблемы с психическим здоровьем — в 13 лет ему диагностировали синдром Аспергера." https://mel.fm/shkola/1935407-kill_in_school

Всегда восхишал этот момент в мемуарах Чаплина - как он выбивает себе контракт больше чем на миллион долларов и относится к этому как к должному: "Пожалуй, работа в «Мючуэл» была самым счастливым периодом моей творческой жизни. Мне было двадцать семь лет, меня не обременяли никакие заботы, а будущее сулило быть сказочным. Скоро я должен был стать миллионером — все это чуть-чуть смахивало на бред. Деньги лились рекой. Десять тысяч долларов, которые я получал каждую неделю, собирались в сотни тысяч. Только что у меня было четыреста тысяч, а теперь уже полмиллиона; я никак не мог в это поверить. Мэксин Эллиот, приятельница Дж.-П. Моргана, как-то сказала мне: «Деньги хороши тем, что о них можно забыть». Я же скажу, что о них неплохо и помнить. Бесспорно, успех меняет в жизни человека все. Когда меня с кем-нибудь знакомили, новый собеседник неизменно смотрел на меня с огромным интересом. Хотя я был всего только выскочка, мое мнение приобрело большой вес. Случайные знакомые всегда готовы были предложить мне горячую дружбу и делить со мной все тяготы и тревоги, как самые близкие родственники. Это было очень лестно, но это было не по мне. Друзья, как и музыка, нужны мне только в определенном настроении. Правда, за такую свободу приходилось иногда расплачиваться одиночеством. В один прекрасный день, когда уже почти истекал срок моего контракта с «Мючуэл», ко мне в спальню, в клубе «Атлетик», ворвался Сидней и весело объявил: — Ну, Чарли, теперь ты миллионер! Я договорился с «Фёрст нейшнл». Ты сделаешь для них восемь комедий в двух частях за миллион двести тысяч долларов! Я только что вылез из ванны и расхаживал по комнате, препоясав чресла мохнатым полотенцем и наигрывая на скрипке «Сказки Гофмана». — Что же, по-моему, это замечательно. Сидней расхохотался. — Это я непременно запечатлею в своих мемуарах: голый, с одним полотенцем на бедрах, ты играешь на скрипке и с полным равнодушием выслушиваешь известие о том, что я подписал за тебя контракт на миллион с четвертью! Готов признать, что я чуть-чуть позировал, — но ведь эти деньги еще нужно было заработать. Перспективы такого богатства не изменили моего образа жизни. Я уже начинал привыкать к богатству, но еще не научился им пользоваться. Деньги казались мне каким-то символом в цифрах — ведь я ни разу не видел их воочию. Необходимо было что-нибудь сделать, чтобы поверить в их существование. Поэтому я обзавелся секретарем, лакеем, автомобилем и шофером. Проходя как-то мимо демонстрационного зала автомобилей, я увидел семиместный «локомобиль», который в то время считался в Америке лучшей машиной. Но он был слишком великолепен и слишком элегантен, чтобы можно было вообразить, что он продается. Тем не менее я вошел в магазин и спросил: — Сколько? — Четыре тысячи девятьсот долларов. — Заверните, — сказал я. Приказчик был потрясен и попытался, хотя и слабо, оказать сопротивление моей поспешности. — Может быть, вы сначала проверите мотор? — спросил он. — А зачем? Я все равно ничего в них не смыслю, — ответил я, но тем не менее потыкал большим пальцем в шину, чтобы не казаться совсем уж профаном. Вся операция была очень проста: мне оставалось только подписать свое имя на листке бумаги — и машина уже стала моей."

До США только докатился фильм «Разборки в Маниле» Марка Дакаскоса. Основным решальщиком в этих разборках выступает Александр Невский. О нем интенсивно писали перед «Глобусами», и вот почему: Невский уже 15 лет как член журналистской ассоциации HFPA, которая «Глобусы» раздает, но при этом чуть ли не единственный из ее членов, кто снимает кино. Еще и русский. Невский интерес к своей персоне трактовал верно и сказал, что применил бы всю богатырскую мощь к лицу Вайнштейна, которого встречал не один раз, но — ах! — еще до «харвигейта». Благодарные за умение Невского говорить языком хештега, журналисты пошли смотреть «Разборки в Маниле» — с предсказуемым итогом. Избранные места из рецензии Variety: «В биографии Невского утверждается, что он учился в театре Ли Страсберга, но здесь он выдавливает из себя лишь холодную загадочность вышибалы в ночном клубе». «Действие в фильме выглядит смехотворно и [...] в основном состоит в том, что людей бросают в груду пустых картонных коробок». «Фильм выглядит как чек-лист типичных для этого жанра элементов — эй, пора давать короткий монтаж нашей тренировки! — соединительная ткань между которыми поражена артритом».

Про то, как подавлять революции и что помогает это делать "Социальная и политическая программа, выработанная германскими либералами, собравшимися во Франкфурте, была следующей: либеральные гражданские права для всех граждан; представительное правление; устранение социальных и политических препятствий национальному объединению и экономической свободе. Эта программа не сильно отличалась от провозглашенной в 1789-1790 гг· конституционными монархистами французской революции. И это было не удивительно, поскольку Германия в 1848 г. была ненамного более экономически и политически развитой, чем Франция в 1789 г. К тому же социальный состав Франкфуртского парламента (в основном юристы на государственной службе или вне ее) очень походил на состав французских революционных собраний. Что действительно отличает германскую революцию от французской и решительно объясняет фиаско1848-1850 гг., так это способность прусского короля после года революционных политических процессов поставить точку во всем этом деле. Он смог проигнорировать с трудом разработанную Франкфуртскую конституцию, распустить парламент и силой сокрушить любое сопротивление на территории Германии. Можно легко себе представить, как к 1790 г. горячо обожали бы Людовика XVI во Франции, смоги он сделать то же самое. Но он не смог. Какова причина этого различия? Часть ответа заключается в противоположности поведения французского господствующего класса в 1787— 1788 гг. и прусских юнкеров в 1848 г. Мы уже отметили, что французские привилегированные слои, запустив французскую революцию, сделали королевские армии ненадежными в качестве орудия подавления первых народных демонстраций, а также инициировали процессы в армии и вне ее, которые способствовали итоговому развалу военной дисциплины. Напротив, германская революция не была запущена восстаниями дворянства против монархов. Она скорее была спровоцирована новостями о неожиданно успешной парижской революции против Луи-Филиппа — событии, которое придало смелости городским повстанцам в германских столицах и привело германские монархии в беспокойство по поводу своих способностей удержаться у власти, не делая политических уступок либералам. В частности, в Пруссии «революционные события» по всей Европе совпали с новостями о падении Меттерниха в Австрии и со вспышкой насилия в Берлине между солдатами и протестующим народом, тем самым положив начало драматическим переменам. Довольно робкий ФридрихВильгельм IV, вопреки категорическим возражениям своих военных советников, вывел свою армию из Берлина, утвердил создание городского ополчения и передал министерские полномочия либералам. Таким образом, прусская монархия (как и многие другие германские монархии) была, по-видимому, не так уж ослаблена, когда либералы пришли к власти, как монархия Бурбонов во Франции к 1789 г. Однако потенциально социально-революционная ситуация возникла в Пруссии весной 1848 г. столь же отчетливо, как и во Франции к началу лета 1789 г. В обоих случаях монархия оборонялась перед лицом муниципальной революции, и ее власть и монополия на военную силу были ослаблены. Когда Людовик XVI отослал свои войска из Парижа после 14 июля 1789 г., он или некоторые из его сторонников тоже, должно быть, надеялись, что потом их можно будет использовать в случае необходимости. Но первоначальные колебания Людовика XVI затем привели к его поражению, тогда как в равной степени нерешительный и робкий Фридрих-Вильгельм IV смог изменить мнение год спустя. Безусловно важной частью объяснения разного хода событий является неспособность народных, особенно крестьянских, восстаний содействовать распаду прусских армий в 1848-1849 гг".

Начинаем понедельник с объявления об очередном моем важном дебюте - в бумажном номере "Сеанса" (которого могло и не быть!) Так что спешите, покупайте - и читайте! https://www.facebook.com/lyubovarkus/posts/1925625340785442?notif_id=1516002786355191&notif_t=mention

Про парадоксы бюрократического управления у нацистов "Гитлер дублировал все важные государственные посты. Параллельно друг другу функционировали «рейхсканцелярия,президентская канцелярия, личная канцелярия и партийная канцелярия». «Наряду с бургомистром повсюду имеется партийный функционер, так называемый крейслейтер (районный руководитель). И так с каждым важным постом». «В организационной работе партии Лей и Борман имели одинаковую сферу деятельности, но в партийном стро- ительстве Розенберг соперничал с Леем... В сфере юстиции у него были министр юстиции и глава Немецкого юридического фронта (Гертнер и Франк), которые враждовали друг с другом. У него были министр труда (Зельдте), лидер Немецкого трудового фронта (Лей) и генеральный уполномоченный по людским ресурсам (Заукель). В общем образовании сфера деятельности разделилась между Рустом (министр просвещения), Вахтлером (Национал-социалистическая ассоциация учителей), Аксманом (лидер молодёжи рейха)». Борьба с появлением любых сплочённых групп являлась отработанным инструментом обеспечения личной власти фюрера. «Он издал письменное распоряжение, в которм специально подчеркнул, что его министры не должны собираться вместе для взаимных обменов мнениями ни при каких обстоятельствах». В своём первом кабинете Гитлеру пришлось работать с министрами, не являвшимися нацио- нал-социалистами. Папен тогда рассчитывал создать внутри прав тельства консервативный блок, сдерживающий волюнтаризм лидера НСДАП. Однако Гитлер в полной мере использовал 56-ю статью конституции и воспрепятствовал образованию среди министров-консерваторов объединенной оппозиции. «Как только становилось очевидным возникновение разногласий, Гитлер резко обрывал обсуждение и позднее, в разговоре с глазу на глаз, стремился навязать свою волю тому министру, в чью компетенцию входил спорный вопрос». Таков был стиль его руководства. Ярким примером проявления «авторитарной анархии» стала борьба за контроль над силовыми структурами. Гестапо, созданное «под крылом» Геринга (официальная дата - 26 апреля 1933 г.), первое время формально находилось в распоряжении министерства внутренних дел. Конкуренция не столько ведомств, сколько личностей, привела к поражению Фрика и подчинению гестапо непосредствен- но Герингу (ноябрь 1933 г.). Той же осенью в борьбу за политическую полицию вступил Гиммлер. Конкуренция была ожесточённой. В «Ночь длинных ножей», когда представители СС и гестапо желали арестовать одного и того же политического деятеля, между ними едва не начинались перестрелки. Войска СС показали себя сильнее гестапо".

Ленинград, 1920-е годы

Тот, кто уже в Санкт-Петербурге владел высоким искусством русской выпечки, заводит здесь свою кондитерскую, и дела идут блестяще. Многие предприниматели открыли комиссионные магазины с целью способствовать развитию торговых отношений между Россией и Германией. А так как доя этого требуется капитал, .то берлинские банки организовали свои особые русские отделения... Многие русские работают банковскими служащими... Профессиональная деятельность русских, живущих в Германии, достигает вершины в издательском деле и в книжной торговле — им по самой их природе свойственны очень сильные идейные побуждения... Число издательств столь велико, что его невозможно назвать точно. Приблизительно его оценивают в пределах от 50 до 100. Большинство из них имели стартовый капитал около 230 000 марок»."

Про эмиграцию и русских эмигрантов "Никакая география не может так ярко описать бегство и странствия, как описание перепадов в ценах и уровне жизни. Большинство русских эмигрантов попало в Германию из Ревеля, Варшавы или Константинополя не прямиком, а через Париж. Берлин был сборным пунктом для тех, у кого отняли имущество, местом выживания в охваченной кризисом Европе. Одна из берлинских газет так описывает начало эмигрантского существования: «В течение первых двух-трех лет эти беженцы жили за счет своих вещей. Сначала они продавали меха, а так как в России каждый приличный человек обязательно имеет дорогую соболью шубу, то при продаже он свободно мог выручить за нее до 200 000, а иногда и до 300 000 марок. С такими деньгами можно было какое-то время продержаться. Когда деньги истощались, за мехами следовали серьги, драгоценные камни и кольца; по русскому обычаю женщинам дарят украшения по любому поводу, и поэтому у них были целые шкатулки, полные таких сокровищ, которые им ценой невероятных ухищрений удалось спасти от аргусова ока “комиссаров”. На вырученные деньги многие из них покупали доходные дома в Берлине и других немецких городах и могли благодаря этому вести вполне безбедную жизнь» (37). Если же этих средств не хватало или они были уже потрачены, надо было искать работу. «Фоссише цайтунг» сообщает из русского лагеря для беженцев Вюнсдорф, расположенного к югу от Берлина: «Полковник крутит сигареты для берлинской фирмы вместе со своей женой, другие семьи зарабатывают на жизнь примерно так же. Еще один господин офицер зарабатывает свой хлеб в русском Александровском приюте в Тегеле, где он устроился садовником. Крепкие мужчины помогают крестьянам окрестных деревень на уборке урожая. Почти все женщины, происходящие, как правило, из лучших общественных кругов России, с утра до поздней ночи занимаются надомной работой. Они изготовляют художественные изделия, вышитые крестом или филле, это очень тонкая работа в русском стиле. За пять дней тяжкого труда, исколов себе до ран пальцы, они зарабатывают, при благоприятной конъюнктуре, примерно десять марок... Но в данный момент положение на рынке труда плохое. Мужчины трудятся вместе с женщинами, они изготовляют хорошенькие маленькие шкатулки из вишневого дерева и расписывают их или украшают резьбой с изображением, что не окупает даже затрат труда, и тем не менее в данном случае заинтересованная и всегда готовая помочь Америка не стремится их приобрести. Возможно, немцам понравятся эти хорошенькие вещички. Пройдя через бараки, видишь, в какой нищете вынуждены жить в Вюнсдорфе люди, наверно имевшие раньше в Москве и Петербурге собственные виллы и элегантные наемные квартиры. Только в нескольких бараках квартиры действительно отделены друг от друга, а в большинстве деревянных домов семьи разгорожены только занавесками или фанерными перегородками. По деньгам и мебель у жильцов: простые походные кровати, голые столы, скамейки и голые стены... Даже в самых бедных каморках висит балалайка, русский народный инструмент» (38). Но берлинская пресса наблюдает и «более высокие формы» профессиональной деятельности: «Каждый старается вновь найти работу по той специальности, которую он имел в России. Врачи открывают собственную практику, адвокаты работают в совместных канцеляриях с немецкими коллегами, техники добиваются доступа к промышленности. Художники и графики, мастера художественных промыслов и фотографы стараются приобрести известность своими выставками и продавать свои изделия. Актеры либо выступают в небольших театрах на немецкой сцене, либо основывают, как недавно произошло, собственный русско-немецкий театр.

В отмеченных красным регионах живет половина населения России. Если бы ХМАО, ЯНАО и Красноярский край не были бы таких конских размеров, то непропорциональность была бы заметнее

Решил собрать первый в этом году сборник каналов, на которые я всем рекомендую подписаться. Все как всегда - рекламирую не за деньги, а за отличное и интересное содержание - если мне что-то нравится, то я считаю, что нужно сообщить об этом как можно большему количеству людей. Но сначала напомню, что у моего канала есть фидбек-чат, где довольно активно идут дискуссии обо всем на свете - от проблем SJW-активистов и либертарианства до Первой Чеченской войны и фашизма. Заходите - @stuffandchat Теперь к каналам @cemeterystrawberry - канал "Кладбищенская земляника". Автор мне неизвестен, но очень интересно продолжает дело антрополога Сергея Мохова - рассказывает про кладбища, отношение к умершим, похоронные обряды и т.д. @foreign_office - канал Foreign Office про политику, экономику, историю и все-все, что к этому относится. @growthecon - очень интересный канал Даниила Шестакова про экономику и экономическую теорию. Я в таких вещах всегда себя ощущаю полным профаном, но читать умных людей, понимающих в этом - всегда интересно @cap_tushin - Captain Tushin - канал известного уже и в широких кругах автора - про историю, экономику, политику и все ее сопутствующее. В общем, канал Ватоадмина - подписывайтесь

Про терроризм, общество и образы правителей "Можно утверждать, что отрицательный образ Александра II как старого трусливого тирана и сластолюбца, давно не занимающе- гося государственными делами, который фигурировал на страницах нелегальной литературы, не был изобретен революционерами. В гипертрофированном виде они описали то, о чем говорили в обще- стве. Главное, что можно было поставить в вину императору как человеку, — его любовные похождения. Скандальный роман Александра II с Е.М. Долгоруковой, завершившийся заключением брака 6 июля 1880 года, немало способствовал подрыву его личного авторитета. Подданным казались неприличными не только сам морганатический брак, но и поспешность, с какой произошло это событие, — Алек- сандр II не выдержал положенного годичного траура. А.Н. Бенуа вспоминал, что такой «неделикатный» поступок казался невозможным для «нашего доброго и сердечного государя». 2 января 1881 года К.П. Победоносцев в письме к Е.Ф. Тютчевой писал: «Прости, Боже, этому человеку [Александру И. — Ю.С.] — он не ведает, что творит, и теперь еще менее ведает. Теперь ничего не от- личишь в нем, кроме Сарданапала. [...] Даже все здравые инстинкты самосохранения иссякли в нем: остались инстинкты тупого властолюбия и чувственности». Если обер-прокурор Синода искренне негодовал из-за нарушения нравственности, то недовольство бюрократии по большому счету вызывалось отнюдь не «аморальностью» ситуации, а влиянием на императора Е.М. Долгоруковой и ее окружения, приводившего к перераспределению власти. Возмущение попранием нравственных принципов в совокупности с опасениями чрезмерного влияния морганатической жены на государя порождали порой гневные тирады. Предводитель петербургского дворянства А.А. Бобринский в ноябре 1880 года посвятил «madame Екатерине Третьей» несколько страниц своего дневника, приводя в качестве экспертного мнения отзывы «народа» и «третьего сословия»: «Как они себя позо- рят! [...] Мы все кутили, я сам был студентом, такие дела скрываются, а не выставляются напоказ». В этих наблюдениях А.А. Бобринского очевидно прежде всего его собственное негодование, справедливость которого он подчеркивал, ссылаясь на мнение «города». Точно так же государственный секретарь Е.А. Перетц (полагавший, замечу, что с княгиней, «конечно, нужно [...] жить в ладу, но особенно ухаживать за нею никак не следует») записывал мнение простых «баб» о браке государя: «Батюшку-царя попутал леший, и теперь Бог оставил его». Слухи о Е.М. Юрьевской проникали далеко за пределы столицы, мешаясь с другими известиями об императоре. В Полтавской губернии дворянин К.А. Чайковский, возмущенный требованием Статистического комитета сообщить о количестве земли в его имении, заявил в волостном правлении 10 февраля 1881 года: «Наш Государь женился на подданной и уехал за границу, а от нас требуют сведений, сколько у нас десятин». Землевладелец выступал против непопуляр- ной меры, которую не следует проводить и без того непозволительно ведущему себя монарху".

Карта электоральных предпочтений в Европе (картинка Александра Трубецкого) - 3 года прошло, но не очень многое с тех пор поменялось

Офтоп: занятно, как запал иностранцам образ пьющего Серебрякова, так что и в McMafia перекочевал

Гитлера встречают в Риме, 1938 год

Как оказалось, к атональной и додекафонной музыке относились терпимо, если композитор выбирал правильную идеологическую позицию. Когда Герберт Геригк – музыковед, возглавлявший музыкальный отдел идеологического управления Альфреда Розенберга и без устали трудившийся над выявлением всех музыкальных евреев – в 1934 году рассматривал дело Арнольда Шенберга, он пришел к ошеломляющему выводу: “Даже так называемая атональность может рождать стоящее искусство, если ее создатель изобретателен и безукоризнен с расовой и политической точек зрения”. Ученики Шенберга Винфрид Циллиг и Пауль фон Кленау во времена нацизма писали в додекафонной технике, смягчая ее воздействие тональным материалом. Циллиг в опере “Жертва” использовал ряд, состоящий из мажорных и минорных трезвучий, как в “Лулу” Берга. Консервативный датчанин Кленау объяснял технику своей оперы “Михаэль Кольхаас” следующим образом: “В опере не может появиться ни одной ноты, не произведенной из одного из семи лежащих в основе ее структуры додекафонных рядов… Музыка нашего времени нуждается в новой упорядочивающей регулярности, соответствующей этическому содержанию. Ориентированное на будущее искусство, уместное для национал-социалистического мира, требует этической общности взглядов и мастерства исполнения, которое избавлено от любой самовольной, индивидуалистичной деятельности в сфере звуков”."

Про хитрость и музыку "Единственным голосом несогласия с нацистским режимом среди немецких композиторов был Карл Амадеус Хартман, у которого были связи с антинацистским сопротивлением, какое бы оно ни было, и который зашифровывал в своей музыке оппозиционные идеи. У его оркестровой партитуры Miserae было краткое посвящение: “Моим друзьям, сотни которых умерли… Дахау-1933/1934”. Историки давно удостоили Хартмана звания “хорошего немецкого” композитора, стойко державшего оборону против нацификации. Но даже этот случай выглядит несколько неоднозначно при близком рассмотрении. Как пишет в своем подробнейшем труде о немецкой музыке эпохи нацизма Майкл Катер, у Хартмана была возможность жить за счет состояния своего тестя, заработанного на шарикоподшипниках. И на премьере Miserae в Праге в 1935 году посвящение Дахау увидел только дирижер Герман Шерхен. Публика о нем ничего не знала. Антинацистские убеждения Хартмана были также неочевидны и для мюнхенских тайных агентов партии, которые отметили в своем донесении, что он отдал им при встрече нацистское приветствие. Только в муссолиниевской Италии – в заведомо менее репрессивной, чем гитлеровская Германия, среде – одному из композиторов удалось недвусмысленно заявить публичный протест против тоталитарного правительства в музыкальной форме. Луиджи Даллапиккола, который нашел свой стиль в синтезе неоклассицизма Стравинского и диссонансного языка Шенберга, был, как и многие другие впечатлительные художники довоенной поры, сначала возбужден псевдогероическими позами Муссолини. В самом деле, Даллапиккола верил в фашизм так истово, что “иногда раздражал нас, своих друзей”, как рассказал его коллега Гоффредо Петрасси историку Харви Захсу. Затем, когда в 1930-е сформировалась итало-германская политическая коалиция, Даллапиккола, жена которого была еврейкой, потерял веру в Муссолини, и, в отличие от многих других, его разочарование лежит на поверхности его музыки. Его Canti di prigionia, или “Песни узников” (1938–1941), – кантата призрачной, тайной красоты использует слова Марии Стюарт, Боэция и Савонаролы, чтобы представить всех тех, кто оказался в тюрьме за откровенность или просто за то, что был самим собой: “Я молю вас дать мне свободу… Счастлив тот, кто разрывает оковы тяжелой земли… Мир может давить, враги могут атаковать, я не боюсь ничего”. Даллапиккола нашел первую из этих молитв в книге Стефана Цвейга, бывшего либреттиста Штрауса. Через два месяца после премьеры Canti di prigionia Цвейг, который больше не видел надежд среди сгущающегося мрака, совершил в Бразилии самоубийство. У атонализма и других современных направлений в нацистской Германии была интересная судьба. Когда в Дюссельдорфе в мае 1938-го открылась выставка “Дегенеративная музыка”, ее организатор Ганс Северус Циглер постановил, что атональные сочинения – это “порождение еврейского духа” Шенберга. Тем не менее, как отмечает Майкл Катер, комиссия под руководством Штрауса заявила, что “Имперская палата музыки не может запретить работы атонального характера, так как выносить приговор таким произведением – дело публики”. В итоге выставка Циглера была плохо принята даже в официальных кругах. Конфузом стало то, что в список дегенератов оказался включен Стравинский, и немецкое Министерство внешней политики оправдывалось в полуизвиняющемся тоне. (Стравинский, еще не приобретший либеральных взглядов, которыми он хвастался в Америке, в 1933 году ворчал, что им несправедливо пренебрегают в новой Германии, несмотря на его “отрицательное отношение к коммунизму и иудаизму… если не сказать сильнее”.) Штраус особенно язвительно прокомментировал идею “Дегенеративной музыки”: в беседе с Циглером он спросил “c полугорьким, полузлорадным” смешком, почему декадентские оперетты Франца Легара и его собственная “подлинно атональная” “Саломея” были проигнорированы. Они нравились Гитлеру.