СМОЛЯК

Добрался до петербургского выпуска столичного глянца «Мнение редакции». На обложке – писатель Евгений Водолазкин, внутри – плохое интервью и сногсшибательная фотосессия, Водолазкина не узнать.   С Водолазкиным понятно, любопытно было прочесть заметку Ирины Огановой. Не знаю, кто такая, в журнале аттестована как писатель и блогер, видимо, уважаемая женщина в светском Санкт-Петербурге, куда нам дверь закрыта, мы ж простые ленинградцы, для нас столовки и ночлежки.   Оганова пишет: «В Петербурге распространен подход не устраивать «междусобой», а максимально разнообразить аудиторию». И через абзац: «Сейчас светская жизнь в основном камерная: небольшие мероприятия, ограниченный круг гостей».   Не понял я, у вас там у богатых как на самом деле, «максимально разнообразить аудиторию» или «ограниченный круг гостей». Ирина не определилась. А нам как быть, позовут на тусовку или все камерно?   С чем согласен, так с этим: «Даже родившись здесь, я часто ловлю себя на мысли, что много не знаю о городских событиях и местных жителях». Слово «много» лишнее, не то слов, правильное слово – «ничего».   Помню, много лет назад, в прошлом веке, работал на московский глянец, месяц или два, дивился, сколько светских событий за один вечер в Санкт-Петербурге. В каждом доме выпивали, показывали, позировали, так сказать, жизнь била ключом. Как сейчас? Меня вот на муниципальные праздники перестали звать.   Ирина утверждает, что «в Петербурге ты не станешь востребованным и желанным только потому, что у тебя есть ресурсы или твое благополучие создано кем-то без твоих усилий».   Ирина пытается нам сказать, что всего добилась сама, ясно, понятно, но будем честны, человек при бабках и статусе всегда востребован, вокруг него толпы обожателей, всем плевать откуда ресурсы.   Оганова уверяет, что в Санкт-Петербурге «ценится репутация: что ты сделал, кого из себя представляешь или насколько ты интересный человек, чтобы с тобой тусоваться». Право, репутация и интерес к человеку совершенно разные понятия. Нет, конечно, никакой в Санкт-Петербурге репутации, а если бы была, все сидели по домам, пугаясь повстречаться на улице, или (при наличии совести) болтались в петле.   Под конец заметки на три полосы Ирины жалуется, что петербуржцы не танцуют. «Какой процент питерцев на танцполе? Практически никакой». Ну какой танцпол, Ирина, у коренного петербуржца в шестнадцать лет ломит спину, день прожить – счастье. Пускай танцуют москвичи.