sororitas

В Индии несовершеннолетняя жертва группового изнасилования родила ребенка, а затем была изнасилована повторно – уже в самой больнице. @slivnayakrysask

я, правда, не понимаю людей, которые закон о том, что «16 лет — это возраст согласия», воспринимают всерьёз и считают, что это что-то разумное, что вот такой возраст согласия сделали от самых здравых мыслей и убеждений. это насколько надо быть пассивной кляксой, чтобы вообще никак не анализировать законы, которые устанавливает твоё государство, а просто слепо считать их правильными? сегодня 16, а может, завтра сделают 10, и ведь обязательно найдутся люди, которые будут также с пеной у рта пытаться доказать, что это нормально: «ну, в законе же написано». и мы как будто наотрез отказываемся видеть, кто сидит у нас в государстве, и вообще, что из себя представляет наше государство и какую систему оно поддерживает.

раньше был 14. теперь 16. нет никакой разницы есть 18 или нет. то есть вчера - нини, а сегодня - всё что пожелаешь, так что ли? по-вашему, у подростков в 14 и даже моложе нет секса, да?

а если бы возраст согласия был у нас с 14?

возраст согласия, напоминаю, 16 лет. и то для секса, а на темы переписок запрета нет.

dhakcjshkvjbd (tumblr): кстати, на самом деле за тезисом «мужчинам нельзя выражать эмоции» [на самом деле только те эмоции, которые маркируются в патриархате как «женские», например слёзы, в то время как такие эмоции, как гнев и раздражение, наоборот, нормализованы и поощряются у мужчин] скрывается вот что: женщин постоянно держат под наблюдением — любой малейший срыв самообладания тут же замечают, изводят, травят и доводят до того, что мы теряем контроль: повышаем голос или плачем. а потом мужчины безжалостно нас высмеивают и оскорбляют, издеваются, смеются, сплачиваются ради «развлечения» от наших страданий, обмениваются фантазиями о том, как бы ещё нас помучить, мастурбируют на наши страдания, а потом сходятся на своих жертвах — используют уже имеющуюся травму, чтобы дальше запугивать и давить, добиваясь новых признаков отчаяния ради своего развлечения. а потом, когда в такой культуре мужчины изредка не горят желанием признаваться, что им грустно, — потому что они выстроили свою групповую идентичность на том, чтобы жестоко нападать на женщин, проявляющих хоть какие‑то признаки якобы «слабости», — это вдруг становится общенациональной чрезвычайной ситуацией и доказательством того, что мужчин угнетают. а женщины при этом «привилегированы» — потому что в конце концов ломаются под непрерывными нападками, унижением и эксплуатацией; «привилегированы», когда кто‑то из нас решается заявить о себе и тем самым навлекает на себя ещё больший шквал предвзятости и травли, лишь бы дать другим жертвам понять, что они не одни; «привилегированы», когда мы понимаем, что у нас просто нет другого выбора, кроме как поддерживать подруга подругу, чтобы выжить. а мужчинам при этом «ужасно тяжело»: они варятся в собственной жалости к себе и избегают любых человеческих связей, где пришлось бы по‑настоящему заботиться о ком‑то, — ведь о них и так уже заботятся, системы поддержки им не нужны, плюс они годами использовали «эмоции» женщин как оправдание и инструмент для нашей эксплуатации, а обесценивание всего, что считается «женским», слишком глубоко встроено во всё, что им дорого.

Instagram: cycleseeds я изменила одно слово в своём поиске в google. мужчина –> женщина. вот какие получились результаты.

Личное и не совсем о феминизме. В рождении детей меня беспокоит один в какой-то степени философский вопрос. Возможно, вам моя точка зрения покажется инфантильной. Я часто думала о том, что вообще не выбирала: жить мне или нет. Я не выбрала мир, в котором мне жить, и проблемы, с которыми столкнуться. Все эти решения были приняты до меня еще до моего рождения – в момент, когда яйцеклетка оплодотворилась и потом появилась Алекса-зигота. Родительница прямо говорит – я хотела, чтобы ты появилась на свет и ждала твоего рождения. Но вообще не учитывала и не могла учесть, а захочу ли я брать на себя бремя жизни (в глубине души до сих пор не хочу). И вот с этой точки зрения мне очень тяжело принять самое ответственное в моей жизни решение: сделать выбор за другого человека – жить ему или не жить. Для меня не являются исчерпывающими ответы, которые даёт религия и государства, потому что и там и там я просто расходный материал. Не человек, а матка на ножках, водящая ребенка в садик, школу, по больницам и кружкам, бегающая по магазинам и вкладывающая свою жизнь в потенциальную налогоплательщицу, маму, сотрудницу или предпринимательницу. И мир может получить от меня ответ на вопрос, хочу ли я потратить себя на все это. Но я не могу дать ответ, захочет ли новый человек эту жизнь жить, и этот ответ невозможно получить. Потому что отвечать не мне.

феномен «детей чаушеску» и переполненные приюты: семьи были не способны прокормить нежеланное количество детей. в стране открылись сотни государственных сиротских приютов. к 1989 году в них содержалось более 100 000 брошенных детей. условия в этих детских домах были сравнимы с концлагерями: дети лежали в собственных экскрементах без человеческого контакта, у них массово развивалась глубокая ментальная задержка, аутистический спектр депривации. из‑за переливания крови для «укрепления» тысячи младениц были заражены вич. после падения режима в румынию приезжали иностранные журналистки и правозащитникцы. например, в январе 1990 года журналистка the daily mail боб грэм стал одним из первых иностранцев, посетивших румынские детские дома. он описывал гнетущую атмосферу: «запах мочи и молчание множества детей. обычно, когда заходишь в комнату с детьми, ожидаешь, что они будут шуметь: болтать, кричать или плакать. но эти дети не издавали ни звука, хотя никто из них не спал». позже в румынию приезжала британская активистка джейн николсон — она вспоминала, что обстановка в приютах скорее напоминала ей концлагеря, чем учреждения для помощи детям. политологини и социологини отмечают историческую справедливость в судьбе самого румынского диктатора: в декабре 1989 года в румынии вспыхнула революция. одной из главных движущих сил уличных боёв, баррикад и восстания, свергшего режим, стала молодёжь в возрасте 20–22 лет. это были те самые дети, рождённые в 1967–1968 годах в результате первого запретительного всплеска рождаемости. поколение, рождённое против воли женщин в нищете и холоде, вышло на улицы бухареста и положило конец диктатуре.