khodyachiye mertvetsy

Свидетельство водителя (Шоссе 64, Северная Каролина, 2018 г.): «Я ехал ночью около двух часов. На обочине стоял олень. Я сбросил скорость. Когда фары осветили его, он не побежал. Он медленно повернул голову ко мне. Его шея повернулась на 180 градусов с громким сухим треском. На меня смотрело лицо... Это было не лицо оленя. Это была костяная маска с человеческим ртом. Он открыл рот и произнес звуки, похожие на радиопомехи, а затем ровно и прямо, не сгибая коленей, перепрыгнул через пятиметровый разделительный барьер и исчез в обрыве».

ВЕДОМОСТЬ ДЕПАРТАМЕНТА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ НС Дело № 88-4019-B Вещдок: Блокнот Rite in the Rain (водонепроницаемый) Статус авторов: Пропали без вести. Поиски прекращены.

«Наука описывает только то, что природа создала для света. Но она абсолютно бессильна перед тем, что горы спрятали во тьме еще до создания человека».

Вылилась лишь густая черная субстанция, пахнувшая тухлой рыбой и старым метаном. Существо издало звук. Это был не вопль боли. Это был звук сминаемого металлического контейнера, смешанный с детским смехом. Оно развернулось и с невероятной быстротой взмыло вверх по стволу вертикального дуба, исчезнув в кроне за долю секунды. Мы не нашли Карла. Ни на следующий день, ни через год. В официальном отчете написано: «Несчастный случай, вероятное нападение черного медведя». Итан уволился из службы парков через три дня. Сейчас он живет в Аризоне, в самой сухой пустыне, где нет ни одного дерева выше человеческого роста. А я ушел на пенсию в прошлый вторник. И до сих пор, когда я закрываю глаза в своем доме в Ричмонде, я слышу, как из ночного тумана за окном кто-то тихо произносит моим собственным голосом: «Томас, запри дверь».

Его передают из уст в уста за чашкой крепкого черного кофе в три часа ночи, когда радиостанция вдруг начинает выдавать статические помехи, складывающиеся в человеческий шепот. Моего первого напарника звали Итан. Ему было двадцать три года, он окончил университет в Ричмонде и искренне верил, что лес — это просто деревья, животные и красивый пейзаж. Он смеялся над местными стариками, которые вешали на двери ветки рябины. В тот вечер, около 21:00, нам поступил сигнал с участка тропы близ пика Олд-Раг. Туристическая группа из четырех человек сообщила, что их товарищ, 19-летний парень по имени Карл, отошел от лагеря на пятьдесят метров за дровами и не вернулся. Через десять минут они услышали его крик, но когда прибежали на место — нашли только аккуратно сложенную кучку его одежды. Обувь была зашнурована. Носки находились внутри ботинок. Куртка была застегнута на молнию. Человека внутри не было. Мы с Итаном выехали на квадроциклах. Туман поднялся мгновенно — характерный аппалачский туман, густой, как парное молоко, и холодный, как лед. Когда мы прибыли на место стоянки, туристы были в состоянии глубокой истерики. Девушка из их компании непрерывно повторяла: — Он не кричал от боли. Он кричал, потому что его звали его собственным голосом... Мы с Итаном начали прочесывать сектор. Внезапно рация Итана зашипела. Из динамика отчетливо раздался голос исчезнувшего Карла: — Помогите... Я упал в лощину возле старой вышки... У меня сломана нога... Итан, Томас, я вижу ваши фонари... Итан тут же схватил микрофон: — Карл! Оставайся на месте! Мы идем! Я схватил Итана за плечо так сильно, что поставил синяк. — Замолчи, — шепнул я. — Томас, ты чего? Это же он! Он знает наши имена! — Итан, посмотри на диапазон рации. Он посмотрел на экран. Рация была переключена на частоту службы спасения, на которой стоял цифровой шифр. Человек, потерявшийся в лесу без рации, не мог выйти в наш эфир. И главное — мы не называли свои имена в открытом радиообмене за последние три часа. В этот момент из глубины чащи — не из рации, а именно из-за деревьев в тридцати метрах от нас — раздался тот же голос. Абсолютно те же интонации, тот же цифровой хрип, но произносимый живыми связками: — Итан... Томас... Я вижу ваши фонари... Я посветил туда мощным поисковым фонарем. Луч света пробил туман. Между двух старых дубов стояло то, что пыталось выглядеть как человек. Оно было слишком высоким — не меньше двух с половиной метров. Его конечности имели лишние суставы; локти сгибались в две стороны одновременно. Лица не было видно, но кожа — серая, безволосая, обтянутая на костях как сырая кожа — отражала свет. А самое страшное: оно держало у своего горла кусочек оторванной одежды Карла и буквально «проигрывало» через нее записанный звук, словно испорченная магнитофонная лента. — Итан... Томас... — снова выдавило оно. Итан застыл. Его фонарь задрожал. Тварь сделала шаг вперед. Она не шла, она словно скользила, не поднимая ног, с ужасающей, неестественной скоростью. Я не стал раздумывать. Достав из кобуры служебный "Glock 21", я высадил весь магазин в область того, что должно было быть грудной клеткой. Звуки выстрелов в тумане прозвучали глухо, как под водой. Пули попали — я видел, как ткань серых мышц разрывается, но крови не было.

Я отслужил рейнджером в национальном парке Шенадоа четырнадцать лет. За эти годы городские туристы задавали мне тысячи глупых вопросов: где туалеты, почему медведи такие близкие, можно ли кормить енотов. Но ни один из них ни разу не спросил меня о том, почему в напарники молодым рейнджерам всегда дают ветеранов, и почему мы никогда, ни при каких обстоятельствах не ходим в ночные патрули в одиночку. В Службе Национальных Парков (NPS) есть неофициальный протокол. О нем не пишут в справочниках. Его не обсуждают на инструктажах.