Долгинова & Пищикова

«Двери Тимура (Тамерлана)», В. Верещагин Е.П. «Преддверие» оказалось самым сложным словом для участников ЕГЭ по русскому языку. По словам руководителя комиссии по разработке контрольных измерительных материалов экзамена Романа Дощинского, оно вызвало наибольшие проблемы в 2026 году. О как. Очень понимаю эти проблемы. Вместе со всем миром стоим мы в преддверии (чего — Бог весть), и не знаем, как об этом рассказать. Как правильно написать. Так что неподдающееся «преддверие» я сразу бы предложила в слово года. Слова — это же мы все знаем, имеют собственную судьбу и свою личную жизнь. А переменчивость статуса слова: от медицинского до разговорного, от стыдного до обиходного, от слова-парии, до слова-вождя. Вот, скажем, однажды на сайте издательства Merriam-Webster (легендарное издательство, знаменитые уэбстеровские словари и путеводители родом оттуда) появилась игра — «машина времени». Можно узнать, какие из слов — твои ровесники и были занесены в словарь в год твоего рождения. Сильнее гадания, любопытнее гороскопа! Когда смотришь на эти списки с расстояния, видно, как время закручивается воронкой, и видно, из какого крепкого материала делаются слова: иного означаемого уж нет, а слово — навсегда, жадно перебирается на новый носитель. Как свежи были «мои» слова сто пятьдесят лет назад, сколько в них было жара. Хиппи, танцы гоу-гоу, вписка, unawesome (не классный, не милый, не няшный), ксерокс, плющевый колледж. Наверное, тогда слово «хиппи» было главным. Города сотрясались, Париж дрожал, гром, трава, любовь, протест, свобода! Воплощенное будущее! Ага-ага. Какое оказалось наиболее жизнеспособным? Противоположное хипповской вольнице — колледж лиги плюща. Вечная ценность, залог того образа жизни, который вот уже больше полувека кажется преддверием рая. Есть слова, как тростник на ветру — многажды меняющие свой «предмет». Например, пожилое слово «стоячка». Не буду прыгать от Даля —привычное мне значение оно приобрело в советские годы, так назывались стоячие кафе — пивные и рюмочные. Господи, ну стоячка же — всю молодость в них простояли, и литературная история у них велика. И имена найдутся. В нулевые был мода на возвращение заведений СССР-нуар, пытались возродить. А недавно задала я поиск по привычнейшему слову. И узнала, что в новом мире это слово работает уже по другому профилю. Никаких автопоилок и бутербродных — на поисковой странице, сразу после словарей, разом вывалились эзотерические сайты с заговорами на «стоячку» и «нестоячку» — читательниц учили производить заговоры и ритуалы. На «стоячку» — дело долгое, свечки-иконки, заговоры, да ночью, да еще на перекресток гнали. А на «нестоячку» ритуал оказался простой. Злое же дело всегда легче доброго. Надо было отправиться в рощу, найти дерево с мужским корнем (названием) — дуб, клен там, ясень, надломить ветку и сказать: «Не торчи!». И все. А ныне — посмотри в окно компа. Неведомые мне игрушки — стоячки ЛПС (Little Pet Shop), покупайте по доступной цене на AliExpress. Слово побывало сначала мужским, потом женским делом, и впало в детство. Есть слова «уменьшающиеся», есть «увеличивающиеся». Слово «танк» прежде значило «жестяной бидон». А, например, слово «кнопка» прошло обратный путь. Курносый нос, дерзкая, но милая девчушка с бензоколонки, «неподдающаяся» кнопка на учительском стуле, кнопка дверного звонка, застежка, пуговица, клавиша. Маленький предмет — смешной. Озорной. А нынче — какое озорство? У нас кнопка — понятно же о чем. Заматерело слово. А мы, значит, стоим в преддверии и слово выворачивается у нас из рук.

Е.Д. Вот что должно было случиться, чтобы я продиктовала четырёхзначный код, пришедший в max? Я, затеватель ласковых и пространных бесед о брачной жизни князей Киевской Руси с генерал-полковниками Центробанка? Ничего особенного. Домашний расслабленный голос. Соседка Оля (есть такая), подаем в УК заявку на ремонт коммуникаций, вы же подпишете? Вы же из восьмой? Номер заявки посмотрите, плз, я вам выслала. И я продиктовала. (Все обсценности в свой адрес мною уже произнесены, да). Я поняла все в следующую секунду. Позвонила в банки, заблокировала счета. Снятий, сообщили, не было. Тут же в max прилетело сообщение о подозрительном входе на госуслуги с приглашением звонить, если что. Центр информационной безопасности. Девка говорила брезгливым гестаповским голосом, как гнида-переводчица — с сыном полка Ваней Солнцевым, попавшим в плен. Нет, вы не можете войти на Госуслуги, ваша запись скомпрометирована (я уже вошла и меняла пароль). В чат пришёл список выгрузки из личного кабинета, там было все, включая некую доверенность. Я сказала, что никому никакой доверенности не выдавала. Так спросите, что за доверенность, приказала она с ненавистью. В чате? А почему не у вас, Алина Игоревна? Они уже подключились к нашему разговору и слушают нас, заорала она, вы не понимаете серьезности ситуации? В общем, мякотка происходит на этом выпасе (п. ч. двухфакторная идентификация все-таки работает): деморализовать, превратить в говно, добить, вырвать ещё один код. Я положила трубку — и чат был стёрт мгновенно, ни звонка ни записочки. И все же: как я могла? НЕ ЗНАЮ.

Е.П. За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! Мы уже второй день доказываем обратное. Что подвиг бурильщика, хотя правильный мужик, конечно. За мной, и я покажу вам пример такой чистейшей ослепительной ненависти, которая в своей основе, конечно же, должна была расти из сильного чувства. Ему 53, ей 25. Они разводятся. Меж ниииими памяти туман, а именно белый Mercedes-Benz SL-класса, кабриолет. Делят. Он предлагает ей выплатить половину цены, она такая фу подарки отбирать. Он предлагает продать и напополам, она - девчонки, нууу позор, скуф скоро трусы начнет делить. И тогда он вызывал трудовую бригаду автослесарей, и на глазах супруги (особый цинизм!) они распилили кабриолет на два куска — с рулем и с жопкой. Вы знаете, растрата и потлач во имя женщины воспеты неоднократно — ну хоть миллион алых роз вспомним по-простецки, а этот эпизод разве не про тоже? Встреча их была коротка (сколько уж там прожили вместе?), в ночь ее поезд увез, но в его жизни был разрезанный кабриолет. Был! И это такое высвобождение, такой хриплый победный клич, что тут какой соломон, тут нероном запахло. Алые папуса в клочья! За всех пацанов ответил. Апофеоз гендерной войнушки и торжество экономики впечатлений — вот что это такое. Запомним этот день.

Е.Д. В 1958 году бурильщик Георгий Медведев, работавший на строительстве Карагандинской ГЭС, прислал в журнал «Работница» рассказ «Настоящая любовь». Конечно, нельзя не почувствовать руку матерого(ой) литредактора(ши), но даже она не испортила искреннее, взволнованное повествование. Андрей Коваленко ухаживал за Лизой Петровой, но она предпочла ему Григория Ревеня — «более лучше» одетого, образованного и видного собой. «Жениться Ревень не собирался, хотя даже посторонним стало заметно, что Лиза будет матерью»; однажды негодяй тайком бежал со стройки. Андрей был так взволнован и предательством Лизы, и ее горькой судьбиною, что стал даже прикладываться к бутылке. Но не пошел по скользкой дорожке, взял себя в руки, — и когда Лиза родила, триумфально явился в роддом с ворохом детского приданого. На этом все, душевный подъем и поцелуй в диафрагму. (Почему, кстати, Ревень? Похоже, имелся в виду совсем не ревень, а нашумевший в том же году корнеплод). И все же такая публикация — колоссальный оттепельный прогресс, теплый ветерок ободрения. В том же году «Работница» опубликовала подборку писем читательниц с просьбою пересмотреть знаменитый «закон об абортах» от 8.07.1944 г., этот закон был, по сути, целым манифестом новой — преддемобилизационной, пуританской — мысли семейной: запрет абортов, незарегистрированные браки не признавались, разводы только через суд с публикацией в газете и др. Но читательницы бились не за право на аборт (всего через семь лет, в 1965 г будет достигнут абсолютный, так и не побитый рекорд — 5, 6 млн абортов — при 1,99 млн родов), а за отмену запрета обращаться в суд с иском об установлении отцовства. Это был, пожалуй, самое садистское положение в законе: не замужем — не раздвигай ноги; никто не поможет; нагуляла — не ной. Отец, не состоящий в браке, даже добровольно не мог признать ребенка своим, для этого он должен был жениться на матери ребенка. Статья 1958 г. называлась «Они не одиночки» и собрала вполне убедительные женские голоса. Понятно, что и слезливая патока про Лизу и Андрюшу — в поддержку этой отмены. Издалека заходили, на цыпочках, затаив и без того стесненное дыхание. Бедной Лизе все еще стыдно и мучительно больно, она не ждет для себя ничего хорошего, — но растить ребенка будет, по крайней мере, не одна; пока в мире есть настоящая любовь, даже для Лизы возможно женское счастье. Запрет отменили только в 1968 г. Не знаю, существовал ли в природе бурильщик Медведев с его ловким дамским пером, но если существовал — ему зачтется свыше; может быть, уже и зачлось.

«Чаевик», Василий Ложкин Е.П. Сегодня день рождения Сергея Курехина, лидера «Поп-механики», создателя звукозаписывающей компании «Курицца Рекордс», человека настолько блестящего, что мало кто помнит его реального: до сих пор под веками засвеченное пятно, как от вспышки. Но забыть выпуск передачи «Пятое колесо» от 17 мая 1991 года под названием «Ленин-гриб» не смог никто, кто эту передачу видел. Казалось бы, чего, сколько с тех пор было нанесено талантливого бреда, но тот вечер - как первую любовь. Именно так. К праздничному дню размещаю здесь свой текст о природе гриба чайного — тоже, к слову сказать, явлении крайне неоднозначном. 😆 читать текст целиком

илл.: Бо Браммел за утренним туалетом, карикатура Е.П. Две дамы из музея Изобразительных искусств им. А.С. Пушкина судились друг с другом по поводу сквернословия, и вчера был приговор: 3 тысячи рублей штрафа за недостойные слова, по случаю записанные видеокамерой. Дамы — диспетчеры, надо полагать, как раз сьемку видеокамер и отслеживающие, относительно новая для Пушкинского профессия. Наверное, хорошо, что был суд, подчеркнувший особый статус и чистоту  музейной... ноосферы. Чтоб под этими сводами — и божба? Но и факт осквернения сводов,  ранее совершенно  невозможный, не говорит ли  о снижении некоей планки, задранной до небес... А что за планка-то?  Музей же  жил жречеством, знатчеством и снобством. И каким! Елизавета Лихачева, экс-директор Пушкинского, обсуждая с Львом Данилкиным нашумевшую его книгу «Палаццо Мадамы», говорила о запредельном музейном снобизме, недооцененном автором — потому что идет он не от холодной величавости Ирины Антоновой, а от старших ее товарищей по профессии, например, от великого искусствоведа Виктора Никитича Лазарева, для которого Ирина Александровна (кстати, выдавившая Лазарева из музея) была парвеню: «Представление о том, что Антонова принадлежала закрытому искусствоведческому клубу — это миф. К таким, как Ирина Александровна, там относились, как к выскочкам. Ей свое место  в искусствоведческой среде реально приходилось выгрызать. Просто об этом вам никто не сможет рассказать, потому что все, кто это помнил, умерли».  То есть перед нами класика снобства — лиловая гвоздика в петлице провинциала еще больше, лиловее и круче бонбоньерки Бо Браммела. А атмосфера избранности царила же ослепительная — нас, детей, с головой накрывало (где взрослому по пояс, ребенок, понятно, пузыри пускает). Я закончила КЮИ (клуб юного искусствоведа при Пушкинском), и как забыть эту науку? Вот, эпизод — в фойе музея к нам с братом (мы листали синюю книжку «Легенды и мифы Древней Греции» Куна, редкую в то время) подошел некий мужчина средних лет и предложил нам пять рублей и конфет в целлофановом пакетике за книгу. Мы гордо отказались. Дамы из отдела экскурсий, возле которого происходила сцена, были фраппированы до последней степени. Бледная как Юдифь Кранаха, начальница отдела трагическим шепотом говорила: «Неужели...  приставал?», и ей отвечали: «Хуже! Куна, Куна отнимал!». Она рухнула в кресло:  «Под этими сводами!». А то стоим в  музейном «итальянском дворике», смотрим на Давида, а Алла Сергеевна Стельмах, полвека бессменный руководитель музейного детства, говорит: «Вы видите перед собой великолепную копию скульптуры Микеланджело. Она дает практически полное представление о ней. Но, если когда-нибудь во Флоренции (у Аллы Сергеевны становится очень сложное лицо монаха-миссионера, "который всегда в пути и всегда в Риме"), вы встанете перед настоящим Давидом  лицом к лицу,  вам в глаза бросится разница, и тогда вы поймете суть искусства.  И это будет посвящением». После этого целый год мы с закрытыми глазами стояли то перед копиями, то перед подлинниками, пытаясь что-то почувствовать, да как. И когда через годы я встала перед Давидом, то и тут глаза мои  обманули меня. Давид как Давид, как родной музейный. Но посвящение произошло — я задним числом узрела подлинность, ну, например, Стельмах, с  ее яростной любовью — к чему? К искусству, к музею, к нам? Искупается ли снобизм подлинной любовью? Подлинным знанием, жреческой жизнью? Сапогами всмятку и высоко поднятой головой? От всего сердца желаю я Пушкинскому коснеть в величии и дальше. По крайней мере этот снобизм не про деньги, что делает его почти бесценным. И никакой ругани в этих святых стенах!

Е.Д. Вышли первые три серии (всего десять) «Мыса страха» — и они неожиданно хороши. Скорсезе и Спилберг в продюсерах, starring Бардем, Эми Адамс и Патрик Уилсон. Не то чтобы смело (пока что все в рамках разрешенки), но довольно амбициозно: поле битвы — гуманитарный пейзаж. Сразу вброшен пакет социально-психологических, правовых и этических парадоксов. Но это не исследование, а скорее остроумная игра с квалифицированным зрителем, с оммажами и цитатами, новой постановкой старых вопросов и цветастыми современными подробностями; «Кто был охотник, кто добыча? Все дьявольски наоборот», страх и трепет, безупречность и уязвимость, лицемерие и честная рефлексия. Примечательно и отсутствие вокистской херни — надеюсь (возможно, необоснованно), что этот налог так и останется неуплаченным.

Е.Д. Вчера отдала дитё замуж (второй раз). В прекраснейшей Боголюбовке, библиотеке искусств (усадьба Третьякова) идет какая-то тихая реставрация, и сейчас там работает только филиал загса. Что сказать: изысканно, без дураков. Сдержанно, но весело, быстро без торопливости, — и, главное, без казенной задушевности, без государственных напутствий. И церемония, и интерьер — все отрихтовано так, что решительно ни одной щели не оставили для стеба, — я даже немного расстроилась, что за дела, кто в загсы заходил, тот в цирке не смеется, — и вдруг такая безупречность… Вышли во дворик — и вот: подошвы ощутимо так прилипают к плитке! Так-так, думаю, плитка, любимая наша обывательская тема, из неистощимых — что за покрытие, может, клейкие зеленые листочки что-то выпустили, а может, химия какая-то собянинская, а может… Но мне говорят: — У вас тоже прилипают? Это от шампанского! И тут вылетела пробка. Вот ты какая — земля, вспоенная шампанским, сладкая поверхность Сущёвки (сколько градусов в почве, каков процент сахара?) В общем, пусть прилипает — дело богоугодное, красивое дело.

Илл.: Синяк Галина Викторовна. Интерьер Е.П. Авито рапортует о своих успехах — расторговывается на зависть, все у ребят хорошо. Самые популярные товары — всякие телефоны, конечно же, и для развлечения-усмешки выделены товары наименьшего спроса. Советские книги и хрусталь. Наша былая роскошь. Вот так, на моих глазах, то, что было всем, стало ничем. Я выросла в невероятно литературоцентричное время. Имею в виду период, скажем, с ноября 1982 года, со смерти Брежнева (когда вся снялось и поехало, хотя в первые три года, с 1982-го до 1985-го, осмыслить это «поехало» было совершенно невозможно), но все же что-то чувствовалось; слабость власти всегда чувствуется каким-то неопределимым органом, чем-то вроде поротой задницы, и до 93-го. Вот это десятилетие, про которое не так много сейчас говорят и думают, было исключительно литературоцентрично. Литераторство и читательство были метафорой «человеческой воплощенности» во всех смыслах. В те годы продолжала царить оценка любого новичка по тому «что читал» — это шло от шестидесятых: «Старик, ты в теме?». Могучим плюсом считалась большая домашняя библиотека; одновременно было важно и знание самиздата и возможность внедрения в «официальную» литературу. Она, официальная, была еще плотно сращена с понятием успешности; молодой человек, ищущий места в литинституте им. А.М. Горького, думал не только о своем трепете и таланте, но и финансовом довольстве. Вокруг профессии витала атмосфера денег. Была ведь еще возможность получить эти деньги не сколько за терзания и поиск, сколько за разумную идеологическую работу, и коктебельский пляж являлся предтечей всех тех ослепительных сан-каких-то пляжей, на которых гнездились и гнездятся новые богачи. Дом творчества Союза писателей на излете восьмидесятых — какое было зрелище! На лежаках дочки и жены (и не надо рассказывать мне, какими игривыми словечками они обзывались, сама знаю, и давно не смешно), бронзовые познесоветские красотки (красота всегда к деньгам), налитые, еще собственные груди, джинсовые (фирменные) сарафаны, материнские пляжные бриллианты и дочерние пластмассовые клипсы, которые почитались моднее бриллиантов. При этом ведь и школьная литература (как дисциплина) была — хотя малолетние эстеты и морщились, в авторитете: сочинение ведь! Один из важных пропусков в ВУЗ. В любой. Включая Физтех. Господа! Экономическая зависимость строит нашу жизнь, как бы мы не протестовали против этой зависимости. В восьмидесятые годы учителя словесности имели шанс на жизненный успех. Школьные уроки не могли быть гарантией заветного поступления, и богатейшими людьми являлись признанные репетиторы, которые обеспечивали таковое. Я тоже ходила к ВЕЛИКОМУ репетитору, который жил на Юго-Западе (ну, конечно), и его ученики поступали в МГИМО и на факультет журналистики. Он занимался не индивидуально, с группой, и учил нас писать правильные сочинения. Брал за урок 10 рублей — немыслимая по тем временам сумма. К деньгам не прикасался — жест патриция и опыт советского цеховика. Мы должны были складывать деньги в хрустальную вазу, стоящую на полированном столе. Я была из небогатой, но много делающей для детей, семьи, и каждый урок, вместо того, чтобы вникать в суть, смотрела на эту хрустальную, блистающую искрами и радугами на весеннем солнце, вазу, набитую десятками, и сердце мое болело. Как предугадать будущее, если ты не можешь поверить в то, что самое ценное может быть обесценено? Возможно, истинные оракулы имеют дар видеть помойки грядущего: много бы я дала, чтобы узнать, что будет лететь на выброс через сорок лет.

Илон Маск стал первым в истории долларовым триллионером — после удачного публичного размещения акций SpaceX. Многие и многие простые, так сказать, инвесторы, захотели присоединиться к «будущему, которое делает Маск». А будущее такое — масштабное, мегалитическое, галактическое, мало соразмерное обывательским нищим годам, ресурсам и надеждам. Если бы пришло в голову, например, соратникам и поклонникам Маска испечь праздничный торт с триллионом свечек, Илон бы задувал их 30 с гаком тысяч лет (по секунде на свечку), а если дул бы по площадям, уложился бы веков в двести, не больше. А на Таймс-сквер надули самого Ирона Эрроловича, 12-метрового, некрасивого — в знак протеста против его чат-бота Grok, который грозит стать слишком... непредсказуемым. А, кстати, Маск у себя на странице в Твиттере оценил p(doom) — а именно риск гибели человечества от сверхразумного ИИ, в 20%. P(doom) - такой шуточный термин был поначалу, а теперь вполне себе метрика: директор Google Сундар Пичаи называет похожие цифры — от 15% до 25%. То есть нууу ладно, ну 20 процентов на провал и всему конец, но главное же ввязаться в драку. Разбор грехов моих оставьте до поры, и оцените красоту игры. В общем, сверхчеловек у нас Илон Эроллович получился на заглядение, а человек он совсем никакой — объективист, атлант с расправленными плечами, неврастеник и вообще надменное говно. Так что — выживут только инвесторы. Да и они, собственно, с чего бы?

Е.П. У соратницы Евгении Вячеславовны вышел пост про народную виагру, жеребячьи БАДы и прочие конские возбудители (о них в комментариях) — и вот что удивительно: произошло судьбы скрещенье и двух тем совпаденье, по крайней мере для меня и нашей общей канальей работы (я имею ввиду написание постов для заполнения канала, конечно же). Я как раз примеривалась расхвалить выставку Веры Мухиной в Музее декоративного искусства, дивно хороша выставка, несколько уникальных вещей, стеклянный бюст «Товарищ из тред-юнионов», портрет афроамериканского поэта Клода Маккея — немыслимой красоты и силы работа. Не оторваться, хоть и не стакан граненый, который зачем-то приписывают Вере Игнатьевне. А с БАДами вот какое совпаденье — ведь вы знаете, наверное, но как не упомянуть: любимый, и страстно любимый муж Веры Мухиной, Алексей Андреевич Замков, красавец, в былом главный хирург Брусиловского фронта, он же — ну, профессор Преображенский. Не то чтобы прототип, по годам не совсем бьется, и типаж другой, но уж когда в воздухе что-то этакое начинает носиться, то от рифмы не убережешься. Он создатель первого промышленного гормонального препарата Гравидан, произведенного методом наития и тыка из мочи беременных женщин. Собственно, стерилизованной мочой, впрыскиваемой под кожу пациентов, Гравидан и являлся, и производил поначалу невероятное действие и впечатление. Алексей Замков свидетельствовал в одном из клинических отчетов: «Истощенному 20-летнему жеребцу, который от слабости едва стоял на ногах и уже не принимал корма, 10 раз был впрыснут гравидан по 50 см3. Жеребец после уколов стал есть, понос у него прошел, появилась мышечная сила. ... У жеребца проявилось яркое половое влечение. Чувство привязанности к одной кобыле стало так велико, что на ее призывный зов он несся к ней во всю мочь, даже будучи в упряжке, через все преграды — каналы, изгороди. Жеребец дал потомство». Алексей Андреевич, хирург, уролог, разработал свой препарат в 1929 году, а в 1930-ом под лозунгом «борьбы со знахарством» был уволен из Института экспериментальной биологии (ИЭБ), и освистан-затравлен коллегами и братьями по науке. И — вместе с Верой Игнатьевной, реально собрался нелегально пересечь границу СССР, рассчитывая перебраться в Иран, а оттуда в Европу — науки ради. Их задержали по пути на вокзал. Но — обошлось, обошлось же; ссылка в Воронеж для одного Замкова, и того вернули через два года. Гравидан был нужен! Вступился Алексей Максимович, который посылал с Капри мышей для клинических испытаний, и сам, кажется, кое-то лично испытывал, в пациентах были Семен Буденный, и начальник оперотдела ОГПУ Карл Паукер и начальник разведупра Красной армии Ян Берзин. Горький лично поручил своему секретарю Крючкову следить за распределением дефицитного средства среди старых большевиков. С 1932-го, на недолгую пятилетку, случился бешеный взлет популярности Гравидана и доктора Замкова, а в 1938 году открытый под него же институт гравиданотерапии, был разгромлен — по слухам потому, что препарат начал вызывать привыкаемость и перестал плотеподъемничать.  У знаменитой «Крестьянки» Мухиной руки Алексея Андреевича. С него лепленные. Мощные, мужские, сложенные на груди — его частый жест. Вера Игнатьевна писала: «За что полюбила? В нем очень сильное творческое начало. Внутренняя монументальность. И одновременно много от мужика. Внешняя грубость при большой душевной тонкости. Кроме того, он был очень красив». Они спасали друг друга — у каждого свои разветвленные немалые связи, свои ритмы успеха-неуспеха; в 1938-ом Замкова должны были репрессировать, но на Парижской выставке уже стояли «Рабочий и колхозница». Он умер в 1942-ом от второго инфаркта, и есть скверный медицинский анекдот, что по вызову пришла молодая докторица с мороза, не знавшая имени пациента, и посоветовала ему постельный режим, и «никакой модной ерунды вроде препаратов Замкова». Алексей Андреевич закричал «Вон!» — и умер. Выдумка завистников, вот что я вам скажу. Выставка «Вера Мухина: диалоги, грани» открыта со 2 июня 2026 года во Всероссийском музее декоративного искусства.

Сусанна и старцы, Тинторетто (1552–1555) Е.Д. Кордицепс милитариус («просексуальный бустер»), «Стоит Десять Дней Подряд», «Твёрдый и крепкий» (в составе — пенис оленя), «Захотин», «Трава похотливого козла» (эпимедиум грандифлорум), «Струя бобра Мужская сила». И мой фаворит: «Престижная жизнь тигра». Это я пару лет назад восхитилась креативом отечественных БАДоделов, широко представленных в маркетплейсах (которые теперь такой же мощный источник познания жизни, как свадьба сына товарища Полянского). Отзывы ожидаемо на позитиве, только один покупатель выразился как новобрачный Толстой: «не то…», а другой написал пронзительное: «Не побывал…» (здесь бездна; надо промокнуть глаза). За прошедшее время бренднейминг стал еще брутальнее. А что делать, если не только официальную Виагру, свалившую от нас в 2023, успешно заменили десятками дженериков, но и БАДы просочились в аптеки. Началась священная битва аптечных и народных. Аптечные, конечно, бледнее, но культурнее: «Ловелас», «Виардо», — зато рыночные обзавелись новым доспехом — грубым, броским слово «возбудитель» (хотя здесь скорее угадывается болезнетворный микроб, чем подъемное устройство). Все это, конечно, — безумству храбрых. Здесь комическое прыгает на трагическое. Десять Дней Подряд — это ж сколько нужно молодого животного здоровья? Хоть и были недавно репрессированы некоторые китайцы («Отважный полководец», «Снайпер» и др.) и краснодарский «Чёрный муравей, властелин ночи» — за превышение рецептурного силденафила (грубо говоря, виагры той же) в несколько раз — уже не остановить поющего Кобзона, на диком поле неустанно произрастают новые цветы похоти, новые смертельные обещалки.   Пару месяцев назад скончался в мск джентльмен 91 года отроду. Чудесная сиделка служила у него много лет, благодарная родня ей даже квартирку купила, а она бац – и в законные жены; такие аппетиты. Последние три года лежал в деменции, но вот фатально употребил какой-то захотин — и поди докажи теперь, что не сам, что возлюбленная супруга смотрела звягинцевскую «Елену», эту инструкцию для утомленных долгой счастливой совместностью.

«Комсомольская свадьба». Ляшков А. Я. На колесе обозрения «Солнце Москвы» 26 июля одновременно зарегистрируют брак 26 пар, сообщили в столичном управлении ЗАГС. Каждая пара получит отдельную кабину, а на церемонии смогут присутствовать близкие. Вот простейшая же новость, и непонятно зачем именно сейчас засланная в мир — до 26 июля еще дожить надо. Но знаете, она как матрешечка — за каждым словечком что-то да выглядывает, и все улыбчивое, расписное, золотое. Сердце же тоскует по игристым новостям; одними котами не прокормишься. Значит так — почему о массовом бракосочетании, назначенном на 26 июля, сообщают сейчас? А это чтоб заранее желающих собрать. А почему сочетать именно 26-го этих желающих? Праздник у нас? Феврония вроде восьмого. А вот почему — это одна из «красивых» летних дат. Самый топ — 26.06.2026, море желающих, ажиотаж и битва. ЗАГСы рвутся поперек, всех отправляют по адресам счастья. Так называют нынче площадки для выездных регистраций. Еще 20 июня в чести и 8 августа, но так, меньше. 26 июля тоже считается днем пожиже, но имеется некоторый перебор желающих, поэтому, значится, на колесо. Красивая дата — это же как красивые номера на машину? Из той же золоченой поебени (зачеркнуто) мечты об удаче? Что-то глубоко личное, и даже еще глубже, потому что свидетельство о браке себе ни на капот не приладишь. Это, наверное, как тетя Петунья в Гарри Поттере: «Я хочу чтобы сегодня все было и-де-аль-но!». И вооот молодожены подходят в счастливый день к колесу — и как все будет организовано? Да прекрасно. Для каждой пары будет выделена отдельная кабина, браки будут регистрироваться практически одновременно, по мере посадки (неуютное слово, да ладно), опять же при посадке звучит Марш Мендельсона, а после официальной части — в подарок — пары получат второй круг на колесе для проведения первой семейной фотосессии. Широкий подарок. Без всяких жеребячьих ухмылок, потому как аренда кабинки со стеклянным полом на «Солнце Москвы» стоит 20 тысяч рублей за один сеанс-оборот, который длится 18 минут 40 секунд. И за эти деньги поднимут вас на 140 метров - высота колеса и сталинской высотки (в которой гостиница «Ленинград» была), и вся Москва будет под вами, и... ну, собственно, и все.

Уходящая натура — прямо моё. Пищикова — плакальщица. В Москвич.Маг вышел текст о недолгой жизни универмага «Первомайский», когда-то назначенного первым советским ТЦ.

Е.Д. Сегодня тихо скончался в своей квартире Иисус Петрович Христос, казанский житель сорока шести лет. Был, состоял, привлекался (кража, грабеж, разбой), злоупотреблял. Но в последние годы, получив инвалидность, занимался промыслом кротким, кабинетным — вытягивал квартирку в резиночку, до 60 человек к себе прописывал, за что получил условку. Суд потребовал, чтобы он прекратил оскорбление чувств верующих и вернул себе прежнее скучное имя, Евгений Чекулаев, но он то ли не успел, то ли просто положил — только благодаря этому неисполнению мы сегодня узнали о его уходе — и можем сказать: земля тебе пухом, Петрович, креативный пацан. Когда уходят такие имена, думаешь о сценариях неслучившегося. Сколько мог бы поднять бабла: братства, общины, культы, сколько работы подкинул бы главсектоборцу о. Александру Дворкину, — а вот оказался чистый человек. У моей мамы была (в конце 70-х) коллега Магдалина Иосифовна, страшная ханжа, озабоченка, бросалась на старшеклассниц ястребицей, буквально обнюхивала на предмет парфюма, а однажды выгнала красивую девочку с конкурса за белую водолазку и узкую юбку: ты хуже голой, мальчики смотрят! Но ее не ненавидели, а говорили: поживи-ка с таким именем-то… А мужа ее звали Феликсом — надо ли уточнять: тишайший и мягчайший был человек.

Е.П. Ужасную новость я прочла. Можно сказать, она стала последней каплей, испитой из чаши первых летних новостей. Ну ладно, у людей ПМЭФ, они живут полной, интересной, успешной жизнью, что им хлопки какие-то там? Может, это им аплодируют и воскуряют. Ладно г-жа Собчак с Мизулиной не сошлась во мнениях на мужскую красоту и повздорили по вопросу, что приличнее лизать — лед или жопу, ладно, г-жа Потупчик обиделась на Божену Рынску и сразу на нее наябедничала, потому что ну мы же все взрослые люди? Как не пожаловаться? Но когда я открыла газету к утреннему кофию — и понеслись новости по ленте, и открылся заголовок «Смерть шведского стола», что-то оборвалось во мне. Прям сердце упало. Был в девяностые такой анекдот: заходит киллер в ресторан, видит табличку на крахмальной скатерти: «Столик заказан». Хмыкает, говорит официанту: «Круто у вас. Столик-то чем провинился?». Вот реально, жалко мне стало шведский стол. Таким был символом довольства и изобилия, своего рода сюрпризом: что подадут, что найдешь под крышкой? И знатоки вопроса, которые объявили смерть стола, тоже жалеют, пишут: «Шведский стол умер, и это произошло не вчера, просто мы долго не хотели это признавать. Он по-прежнему есть в ресторанах отелей, но больше нас не впечатляет. А ведь когда-то он символизировал возможность почувствовать себя хозяином собственного завтрака и в придачу всего мира». О как. А сейчас другие времена. Сейчас, пишут, путешественники хотят чувствовать себя не хозяевами завтрака (хотя зря отказываются от мелкого удовольствия, жизни-то своей мы точно не хозяева), а соавторами своей еды. И поэтому бутик-отели переходят на аутентичную фермерскую корзинку. Как все сложно! Как тонко, как нарядно. Сегодняшнему богатому страннику предлагают стать сценаристом, а не хозяином. Те же яйца пашот, только в профиль, и креатива поддать. Типа еда — язык любви, местность признается в чувстве через сыр и смородину... Короче, смерть шведскому столу пришла. Он унифицированный и не нишевый. А у нас впереди — неведомая корзинка. Хозяевами завтрака мы были так себе, а уж если сценаристами заделаемся, то точно пропал калабуховский дом.

Е.П. Когда в девяносто втором году обдумывался вопрос о демонтаже памятников Ленину (по всей стране), была проведена общественная дискуссия. Спорили вот о чем: невозможно же убирать просто так; фигура Ильича, чаще всего — архитектурная доминанта, и затруднительно на каждой городской площади оставлять голое темечко, как в Москве из-под Феликса Эдмундовича. И когда начали коллективно думать, кем заменить Ленина, все как-то одновременно поняли, что только Пушкиным. Предполагалось заказать первую партию Пушкиных в пять тысяч штук, в некоторых случаях планировалось модернизировать изваяние частично. Это значит — приставить Ленину голову Пушкина. Стояли бы в России плотные коренастые Пушкины с кепками в руках, да Бог миловал. Где так убрали, где Ильич и посейчас доминирует. Но ведь это не значит, что А.С. оставили в покое. Ему все ставят и ставят новые памятники - так, по зову души. У Церетели, например, был мега-зов души, почти как сирена. Поэтому он изваял Александра Сергеевича ростом в 2 метра 75 сантиметров, наглядно подчеркнув величие. Идея неплоха, но лучше бы сваял колосса. Памятник телеведущий Андрей Малахов подарил родному городу Апатиты. Пушкиных так много, что есть небольшой путеводитель мемориальных рекордов, где отмечены самый северный памятник (Норильск), и в этом году он празднует ДР под снегом, самый западный, южный, маленький, большой. И новые на подходе! Можно сказать, что А.С. жертва равнодушной имперской всеизвестности, а можно сказать, что он за Россию ответчик. Наум Коржавин неоднократно говорил, что песня «Я был батальонный разведчик, а он писаришка штабной» еще и потому как любима и хороша, что она — про Пушкина. Это легенда о народном Пушкине: «я был за Россию ответчик. А он спал с моею женой». И самые великие в песни строки: «Ой, люди! Ой, русские люди! Родная моя сторона!» — совершенно пушкинские, если бы дело происходило в России-2, где Пушкин (наконец!) был бы крестьянским поэтом.

Е.Д. Новости маньяческой отрасли. Начинается третий сезон «Фишера» (бийский маньяк; дуэт Ю. Снигирь и А. Петрова), — к сожалению, в антураже алтайской мистики, уже давно и непоправимо коммерциализированной. Как увидишь шаманку на пафосе — пиши пропало. Смотреть, наверное, буду, час в неделю карман не тянет, пока что «без уважения»; но пока что. Первый «Фишер» был замечателен игрой двух блистательных истериков — Яценко и Янковского-3, второй — в той же мере плох, вял, неубедителен. Второй и третий сезоны, так сказать, ведутные, — сразу ищешь баннер Ростуризма. Но пейзаж, понятно, не оправдывает и не вытягивает (уж какое пейзажное роскошество в «Трассе», а сюжетная и психологическая фальшь такая, что скулы сводит). Как ни странно, хорошо начинается четвертый сезон «Чикатило». Сарика Андреасяна всегда так дружно бранили, что мне (по синдрому бабы-яги) хотелось отыскать в нем хоть что-то хорошее, и я посмотрела «Онегина», вышло опрометчиво: нет-слов-кроме-мата. Но вот три сезона «Чикатило» — вдруг и нечаянно. Нудный, тягучий, в советской коричнево-серой колористике («мельтешит предо мной одиссея моя кинолентою шосткинского комбината», как говорил Гандлевский), с такими же неяркими героями и множеством глубоко необязательных эпизодов (строкаж, листаж, кадраж?), он создает драгоценное ощущение будничной, рутинной достоверности — а всякое дыхание реализма, по мне, славит Господа (зачеркнуто) достойно нашего внимания. Плюс — да, полна чудес могучая природа! — превосходный Нагиев в роли Андрей Романыча. Я обыкновенно совмещаю сериалы с мелкой бытовой моторикой, разбором шкафов, бумаг и пр., например, — а благодаря Чикатиле покрасила целую стену, добавив, для вящей угрюмости, черного и синего колера в идиотский жизнерадостный ультрамарин.

Е.П. АвтоВАЗ начнёт использовать камеры с искусственным интеллектом в автосалонах. Система будет анализировать реакцию посетителей на стоимость автомобилей, комплектации и отдельные функции. Реакцию посетителей будет отслеживать. На ценник! Пишут, что маркетинг, получив массив наблюдений о покупательских удовольствиях и неудовольствиях, сделает мощный рывок, и рванет... куда? В Дженерал Моторс убежит? Так-то пока кажется, что #Яжеотечественныйпроизводитель защищает ладочку-лапочку от травли со стороны завистников, и мы все под автомобильным колпаком. И что ж теперь покупателю, если он не любит излишней публичности? Ведь вот как описывается процесс: «Если коротко: посмотрел на новую LADA, улыбнулся — камера записала. Поморщился на стоимость или условия кредита — тоже. Всё это собирается в отчёты, где видно, кто пришёл, к чему проявил интерес и почему ушёл без покупки». То есть мимикой и жестами тоже безнаказанно не выразишь свой восторг. Знаете, лет 10 назад, когда про ИИ мало кто слышал-знал, но наплывали какие-то настроения, что грядет особенный технологический переворот, были идеи о вживлённых в наши бедовые головы чипах, и, следственно, о повсеместной цифровой телепатии. Потому что контроль за неизреченным, но промелькнувшем молнией в мозгу, как же будет осуществлен? Какая-то такая белиберда крутилась в воздухе, и писать о ней было весело, потому что придумывался новый этический канон. Ну, мы все, особенно в деловом обиходе, думаем друг о друге не так чтобы комплиментарно — но ведь и к антивежливости можно привыкнуть? Тогда получится такая... сверхновая искренность. Звонят, скажем, друг другу два топ-менеджера, и сперва царит спонтанность: «Ну, здравствуй, ушлепок деревенский», — «И тебе привет, надутое чмо». А дальше бизнес, только бизнес! Но обошлось, по другому пути наша технореволюция пошла. А вот теперь думаю — как бы помогла нам телепания в автосалонах АвтоВАЗа! Светло раскинулись полированные полы, ясны витринные окна, белы стены, улыбчивы лица продавцов, злым красным цветом горят огоньки камер слежения. Молча идешь ты к новой машине, улываешься ей, как родной. Ой, какой нарядный ценник, радость-то у нас какая, в семье машина дорогая. И так говоришь ей, про себя, как близкой: «Ну привет, корыто с гайками». А она, ткнувшись в твою ладонь радиаторной решеткой, собрав весь свой коллективный, родовой, муравьиный разум, так же беззвучно отвечает: «И тебе не кашлять, лох педальный»!

Е.Д. Провокация, прозорливо заметил Штирлиц; провокация, гневно заявила Е. Мизулина. Действительно, зачем К. А. Собчак так припала к неинтересным, совсем простецким парижским  трансжирам (говорят, впрочем, что не транс-, а дрэг-квин, — но буфера-то не бутафорские? я по деревенскости своей совсем запуталась).  Все неспроста, да и бывает ли у К. А. хоть что-то спроста. Или вот недавняя фотография с  Боженой Р. и кинокритиком Пронченко — герценихами свободной России — это льгота для каких грядущих таможен? Остап набивает узелок для перехода румынской границы или, напротив, превентивно отзывается на только ему ведомые изменения климата?   За К.А. давно закрепилась репутация индикатора кремлевских сквозняков («она знает инсайды!»), но нет ли в этом убеждении некоторой клеветонности? Тяжело жить, когда тебе шьют умышленность в каждом сантиметре (как Достоевский — Петербургу), когда яркий публицистический ответ гражданке Мизулиной считают сочиненным заранее, едва ли не до поездки ко мсье Синяку, а порывы свободного духа цинично называют тестированием ограды на прочность.  Больно, тяжело, несправедливо.