грешник

​«Обратная сторона медали» 2/2 #сторонамедали #хёнликсы

Солнечный свет широкими полосами заливал университетскую аудиторию, заставляя длинные, почти платиновые волосы Феликса сиять подобно нимбу. Он сидел за своей партой, сосредоточенно записывая лекцию, и периодически отвлекался, чтобы мягко улыбнуться однокурснице, которой только что помог разобраться с зубодробительной теоремой. Ликс был признанным «ангелом» факультета: самый блестящий ум на потоке, безотказный помощник и воплощение бесконечной доброты. Его присутствие создавало вокруг ауру безопасности и покоя, и никто из присутствующих — ни студенты, ни преподаватели — не мог даже в самом смелом сне представить, что под этой безупречной маской скрываются темные, тягучие желания, которые заставляли его сердце биться в разы быстрее. ​Его «соперник» Хёнджин, чья репутация холодного, высокомерного и заносчивого гения создавала идеальный контраст образу Ликса, вошел в аудиторию с привычной ленцой. Не обращая внимания на шепотки, он демонстративно прошел к последнему ряду у самого окна и занял место рядом с Феликсом. Для всего остального мира они были вечными конкурентами, делящими первые места в рейтингах и лишь изредка пересекающимися в компании общих друзей. Но как только гул лекции превратился в неразличимый белый шум, а внимание профессора полностью сосредоточилось на меловой доске, декорации этой социальной игры мгновенно сменились. ​Хёнджин лениво откинулся на спинку стула, скрытый от чужих глаз спинами впереди сидящих студентов. Его рука, крупная и холодная, собственнически и грубо легла на бедро Феликса. Ликс едва заметно вздрогнул, но не отстранился — напротив, его тело предательски подалось навстречу этому прикосновению. Он чуть раздвинул ноги, безмолвно приглашая партнера к большему, и Хёнджин не заставил себя ждать. Почувствовав эту привычную покорность, Хван резко сжал пальцы, почти до боли впиваясь в мягкую кожу сквозь плотную ткань брюк. Он прекрасно знал, как сильно Феликс обожает эту нескрываемую грубость и как сильно ему жизненно необходимо чувствовать себя чужой, а именно его, Хёнджина, собственностью. ​Ликс закусил губу до белизны, пытаясь сдержать рваный, горячий выдох, который так и норовил сорваться с губ. Он придвинулся ближе к Хёнджину, делая вид, что пытается рассмотреть что-то в его конспекте, но на деле лишь искал способ оказаться в радиусе его власти. Склонившись к самому уху Хвана, прикрытый завесой своих светлых волос, Ликс издал тихий, едва уловимый стон, от которого у Хёнджина потемнело в глазах и до предела напряглись мышцы. ​— Тише, мой идеальный пай-мальчик, — вкрадчиво прошептал Хёнджин, и его голос, низкий и опасно вибрирующий, прошил Феликса насквозь. — Ты ведь не хочешь, чтобы вся эта толпа узнала, какой ты на самом деле порочный? Что их «добрый гений» сейчас готов на коленях умолять меня быть еще жестче, лишь бы почувствовать мою руку на себе? ​Ладонь Хёнджина начала медленно подниматься выше по внутренней стороне бедра, а его шепот становился всё более откровенным, грязным и детальным. Он описывал во всех красках то, что сделает с Феликсом сразу после звонка, как только они окажутся за дверью этой аудитории. Ликс чувствовал, как щеки обжигает густой румянец, а пальцы Хёнджина продолжали безжалостно терзать его кожу, клеймя и подчиняя. В этом маленьком уголке, скрытом за пыльными солнечными бликами, Ликс больше не был лучшим студентом университета — он был полностью, до самого кончика ногтей, во власти Хвана. И эта пугающая, сладкая правда приносила ему куда больше первобытного удовольствия, чем любая академическая похвала или признание окружающих.

​«Обратная сторона медали» 1/2 #сторонамедали #хёнликсы

Вечер в пентхаусе всегда наступал внезапно, когда Хёнджин, не выдерживая разлуки, бросал дела на середине и мчался обратно. Но сегодня он решил задержаться в коридоре, прислонившись лбом к массивной дубовой двери. Ему хотелось почувствовать эту дистанцию, этот тонкий барьер, который лишь подчеркивал его абсолютную власть над тем, кто внутри.Хёнджин коснулся пальцами замочной скважины и тихо позвал: — Ликс-и... ты слышишь меня? ​За дверью послышался мягкий шорох — Феликс уже ждал его, сидя на полу прямо у порога. — Я слышу твое дыхание, Хёнджин-и, — отозвался он. Его голос звучал приглушенно, но в нем слышалась лукавая улыбка. — Почему ты не заходишь? Боишься, что я исчезну, как только ты повернешь ключ? ​— Я боюсь, что однажды мне не хватит сил выйти отсюда снова, — честно ответил Хван, закрывая глаза. — Город внизу кажется мне грязным и чужим. Только за этой дверью остался чистый воздух. Ты не скучал по небу? ​Феликс тихо рассмеялся, и этот звук прошел сквозь дерево, словно ток. — Зачем мне небо, если ты приносишь мне всё, что мне нужно? Ты — мое солнце, мой тюремщик... мой единственный зритель. Знаешь, Джисон сегодня принес мне шелковую ленту. Я завязал её на запястье так крепко, как ты вчера держал меня за шею. Мне нравится чувствовать это давление. Оно напоминает, что я принадлежу тебе.Щелчок замка разрезал тишину. Хёнджин вошел, и его взгляд сразу упал на Феликса, сидящего у его ног. Тот действительно обвязал руку алой лентой, которая контрастировала с его молочной кожей. ​Хёнджин не проронил ни слова. Он сорвал с себя галстук, отбросив его в сторону, и буквально рухнул к Феликсу, заключая его в такие тесные объятия, что у младшего перехватило дыхание. ​— Одержимый... — прошептал Феликс, запуская пальцы в темные волосы Хвана и слегка оттягивая их назад, заставляя того посмотреть себе в глаза. — Посмотри на себя. Ты выглядишь так, будто умирал от жажды всё это время. ​— Так и есть, — Хёнджин прижался своим лбом к его, их ресницы переплелись. — Я ненавижу каждую минуту, проведенную не здесь. Я хочу заколотить эти двери, сжечь лифты, чтобы остаться тут с тобой навсегда. Чтобы мы просто растворились в этом белом мехе и золотом свете. ​Он снова нашел губы Феликса, но теперь это был поцелуй-узнавание, медленный и тягучий. Ладонь Хёнджина привычно легла на горло Ликса, чуть сжимая, проверяя — здесь ли он, его ли? А Феликс лишь довольно выгнулся навстречу этой опасной ласке, подставляя шею еще удобнее. ​— Дави сильнее, — выдохнул Феликс в самые губы Хёнджина. — Пусть весь мир знает, что я — твоя самая прекрасная и самая любимая тайна.

Утро в пентхаусе начиналось не с солнца — плотные шторы блэкаут отсекали мир, оставляя их в искусственных сумерках, где время не имело значения. ​Хёнджин проснулся первым, как и всегда. Он не спешил вставать, хотя его ждали звонки, акции и судьбы сотен людей. Всё это казалось декорациями по сравнению с мерным дыханием Феликса рядом. Хван лежал на боку, подперев голову рукой, и часами наблюдал, как подрагивают ресницы «ангела» во сне. На бледной шее Ликса всё еще виднелись слабые красноватые пятна от вчерашних пальцев — его личное клеймо, его подпись на бесценном холсте. ​Когда Феликс наконец открыл глаза, Хёнджин уже держал в руках поднос из темного дерева. Никакой спешки. Хёнджин сам нарезал фрукты идеальными кубиками, словно это были ювелирные камни. Он не позволял Феликсу даже тянуться за чашкой — он поил его сам, придерживая за затылок, наслаждаясь тем, как покорно Ликс принимает его заботу.Хёнджин принес подарок — тонкую золотую цепочку. Он застегнул её на щиколотке Феликса, и звон звеньев прозвучал как приговор. ​«Теперь ты звенишь, когда уходишь в другую комнату. Я слышу каждый твой шаг, даже если закрываю глаза», — прошептал Хван, целуя холодный металл на коже. ​В полдень в дверь коротко постучали. Это был Хан. Он вошел, не поднимая глаз, и поставил на стол стопку новых книг и свежие цветы. Джисон был единственным, кому Хёнджин доверял находиться в одной комнате с Феликсом, потому что знал: Хан боится его достаточно, чтобы не совершить глупостей, и уважает Ликса достаточно, чтобы не смотреть на него слишком долго. ​— Всё в порядке, Джисон-и, — мягко сказал Феликс, заметив напряжение охранника. — Мне здесь очень хорошо. ​Хёнджин в этот момент стоял у окна, застегивая запонки. Услышав это «хорошо», он обернулся, и на его лице промелькнула тень собственнического восторга. Он подошел к Ликсу, проигнорировав присутствие Хана, и зарылся лицом в его волосы, вдыхая запах шампуня и самой кожи. ​— Скоро я уеду на пару часов, — голос Хёнджина стал глухим. — Джисон будет за дверью. Не подходи к окнам слишком близко. Я не хочу, чтобы город смотрел на тебя. Ты — только для моих глаз. ​Феликс лишь улыбнулся, потираясь щекой о дорогую ткань пиджака Хёнджина. Ему не нужны были окна. Ему было достаточно того, что когда дверь закроется на три замка, он останется здесь, в коконе из обожания и тишины, ждать своего единственного владельца.

​«Одержимость в оттенках белого» БОНУС #одержимость #хёнликсы

вот такие пироги......вы рады за хенсо?мхмхмхм🎀🎀🎀 и да,поздравляю вас всех с днём валентина и надеюсь вы хорошо проведёте время с вашей половинкой/другом/собой🌟🌟🌟 я уже начал писал зарисовку в честь этого хехехехе😇 и на этот раз пейринг:хенликсы 🌟

​Хёнджин замер. Его руки зависли в воздухе, он не знал, что делать — можно ли ему касаться его теперь? Не разрушит ли он эту хрупкую нежность? Джисон отстранился всего на секунду, его глаза блестели от переполнявших чувств. — Да, я тоже тебя люблю, — прошептал он, тяжело дыша. — И когда я сейчас тебя еще раз поцелую, то хотя бы руки свои поставь на мои бедра, дурачок. Тебе можно. ​Хёнджин выдохнул, и его ладони наконец легли на бедра Хана — не по-хозяйски, как на той вечеринке, а нежно, с трепетом и обожанием. Джисон снова приник к его губам, окончательно стирая прошлое и открывая их общее «навсегда».

Тишина на лестничном пролете казалась оглушительной. Хёнджин чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, и это ритм был единственным, что удерживало его в реальности. Он ждал: удара, смеха или того, что Джисон снова его оттолкнет. ​Джисон долго молчал. Он смотрел на Хёнджина так, словно видел его впервые — без налета звездности, без этой маски популярного парня, которому всё достается по щелчку пальцев. Сейчас перед ним был просто парень, который дрожал от страха получить отказ. ​— Ты хоть понимаешь, как это звучит? — наконец тихо спросил Джисон. Его голос был лишен прежнего холода, в нем прорезалась старая, глубоко запрятанная боль. — Ты приходил ко мне только тогда, когда тебе было плохо. Ты рассказывал мне о своих свиданиях, пока я... пока я буквально рассыпался на части рядом с тобой. А теперь ты говоришь, что это любовь, потому что увидел меня с кем-то другим? ​— Я знаю, что я подонок, — Хёнджин зажмурился, не отстраняясь. — Я был слепым идиотом. Я принимал твою заботу как воздух — не замечал её, пока она не закончилась и я не начал задыхаться. Джисон, я не прошу тебя верить мне прямо сейчас. Я просто прошу... не уходи к нему. Дай мне шанс доказать, что я могу быть тем, кто ждет тебя, а не тем, кто просто пользуется. ​Джисон глубоко вздохнул, и Хёнджин почувствовал, как напряжение в теле младшего немного спало. Хан поднял руку и, поколебавшись секунду, медленно коснулся щеки Хвана кончиками пальцев. Хёнджин вздрогнул от этого жеста, невольно ластясь к ладони, как побитый пес, которого наконец решили приласкать. ​— Мне было так больно, Джин-и, — прошептал Джисон, и это обращение, старое и ласковое, ударило Хёнджина сильнее любого обвинения. — Я больше не хочу быть «приоритетом на ночь». ​— Ты будешь единственным, — Хёнджин перехватил его ладонь и прижал её к своим губам, запечатлев долгий, дрожащий поцелуй на костяшках. — Я отменю всё. Я удалю всех. Я буду стоять под твоими окнами, пока ты не поверишь, что я действительно здесь. С тобой. ​Джисон смотрел на него еще несколько секунд, а потом едва заметно кивнул. В его глазах всё еще читалось недоверие, но там снова затеплился тот крошечный огонек надежды, который Хёнджин поклялся себе больше никогда не гасить. ​— Ладно, — выдохнул Джисон. — Но учти: если ты еще хоть раз скажешь мне, что секс со мной «спасает тебя от стресса» после свидания с кем-то другим — я уйду навсегда. И никакой ревностью ты меня не вернешь. ​Хёнджин слабо улыбнулся, чувствуя, как в легкие наконец-то начал поступать кислород. Он осторожно притянул Джисона к себе, обнимая его так крепко, словно в этом объятии заключалась вся его жизнь. ​— Обещаю. Теперь «спасать» меня будет только твоя улыбка. И, может быть, то, как ты готовишь мне кофе по утрам. ​После этого разговора Хёнджин изменился до неузнаваемости. Он начал добиваться Джисона так, как никогда никого не добивался. Каждый день он приносил его любимые цветы, заваливал милыми сообщениями и проводил с ним всё свободное время. Они гуляли в парках, ходили в кино, и Хван ни разу — ни единым жестом — не переступил черту. Он ни разу не пристал к нему, боясь, что любое проявление страсти Джисон снова примет за использование. Хёнджин учился любить его душу, а не только тело. ​В один из вечеров Джисон сам позвал его к себе смотреть фильм. Несмотря на то, что Хан вечно сидел на диетах, Хёнджин пришел с огромным пакетом: сладости, его любимые шоколадки и несколько ведерок мороженого. — К черту диету на один вечер, Хани, — улыбнулся он. Они устроились на диване. Джисон уютно устроился на груди Хвана, слушая его размеренное сердцебиение. В комнате горел только тусклый свет от экрана, и в этой интимной тишине Хёнджин вдруг выдохнул: — Люблю тебя, Джисон. По-настоящему. ​В этот момент в голове Хана что-то щелкнуло. Он понял: вот она, та самая любовь, о которой он мечтал. Без горечи, без дыма сигарет, без боли. Джисон чуть привстал, а затем решительно повалил Хвана на лопатки, усаживаясь сверху прямо ему на бедра. Он наклонился и накрыл губы Хёнджина своими. Поцелуй был глубоким, жадным, с языком — Джисон словно забирал все те месяцы ожидания.

​«Удобный » БОНУС #удобный #хёнсоны

я хотел попробовать новый пейринг так что..да,тт просто убил меня тем что нельзя выпускать эти зарисовки я просто был разочарован,ведь сперва писалось совсем другое(( но думаю это будет уроком,спасибо большое что прочитали,люблю вас☺️

Хёнджин стоял посреди пульсирующей толпы, и впервые в жизни его накрыло ощущение полного вакуума. Рука, которую Джисон только что сбросил со своего бедра, горела от фантомного холода. Он привык, что Хан — это его «безопасная гавань», тихий причал, где всегда горит свет и где его примут любым: злым, уставшим или после свидания с другой. Но Джисон ушел, не оглянувшись, растворившись в неоновом мареве клуба. ​Следующие две недели превратились для Хвана в изощренную пытку. Он пытался звонить — абонент недоступен. Заходил в университетскую столовую — Джисон тут же вставал и уходил, едва их взгляды пересекались. Хёнджин, привыкший к обожанию, вдруг обнаружил, что его мир стал серым. Без тихих разговоров с Ханом, без его мягкого смеха и даже без того самого «спасительного» секса всё остальное потеряло вкус. Он ловил себя на том, что часами просматривает их старые переписки, понимая, насколько эгоистичным был каждый его шаг. ​Всё достигло пика на очередной вечеринке у общих знакомых. Хёнджин пришел туда только ради одной цели — поговорить. Он заприметил Джисона в углу, тот выглядел потрясающе: черная шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и уверенный взгляд. Хван решительно направился к нему, уже заготовив слова извинения, но на полпути замер. ​Джисон, заметив приближение старшего, даже не вздрогнул. Он просто сделал шаг в сторону, к высокому парню из баскетбольной команды. Тот с готовностью собственника обхватил Хана за талию, притягивая к себе, и что-то прошептал ему на ухо. Джисон улыбнулся — той самой улыбкой, которую Хёнджин считал своей собственностью. Хван застыл, чувствуя, как в груди разливается едкая, жгучая горечь. Он промолчал, не в силах даже подойти, лишь смотрел, как Джисон уходит в самую гущу танцпола, прижимаясь к чужому плечу. ​Всю ночь Хёнджин не спал. Ревность была не просто эмоцией — она была физической болью, которая скручивала внутренности. ​На следующее утро он подкараулил Джисона в пустом переходе между корпусами. Когда Хан попытался пройти мимо, Хван преградил ему путь, прижав к стене на лестничном пролёте. Джисон выглядел спокойным, и это пугало больше всего. ​— Дай пройти, Хёнджин, — холодно бросил он. ​— Нет. Я больше не могу смотреть, как ты убегаешь, — голос Хвана сорвался, теряя привычную уверенность. Он тяжело дышал, глядя в глаза, которые раньше светились любовью, а теперь были полны льда. — Вчера... когда тот придурок лапал тебя за талию, я хотел снести ему голову. Я места себе не находил всю ночь. ​Джисон горько усмехнулся: — Это называется задетое эго, Хван. Ты просто потерял удобную игрушку. ​— Нет! — Хёнджин почти вскрикнул, сокращая расстояние между ними так, что их носы почти соприкоснулись. — Это не эго. Я понял это слишком поздно, когда остался в пустой квартире без твоего запаха. Я ревную тебя к каждому встречному, потому что я... я чертов идиот, Джисон. Кажется, я люблю тебя. И это не «спасение от стресса», это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым. ​Он опустил голову, прижимаясь своим лбом к лбу Хана, и его руки, которые всегда были такими уверенными, теперь мелко дрожали, боясь снова коснуться Джисона без разрешения. Хёнджин стоял перед ним — сокрушенный, искренний и впервые по-настоящему влюбленный, ожидая приговора от того, кого так долго принимал как должное.

​«Удобный » 2/2 #удобный #хёнсоны

Музыка в загородном доме гремела так, что басы отдавались где-то в ребрах, но для Хёнджина это был лишь привычный фон. Он — центр любой вечеринки, «золотой мальчик» с идеальной укладкой и взглядом, который заставлял людей оборачиваться. И почти никто не знал, что под этим блеском скрывается привычка, ставшая для него чем-то вроде фастфуда: Джисон. ​Всё началось той ночью несколько месяцев назад, когда алкоголь стер границы, а утро не принесло ожидаемого стыда — только удобство. С тех пор схема была отработана до автоматизма. Хёнджин мог завалиться к Хану среди ночи, пропахший чужим парфюмом или виски, получить свою порцию разрядки, а потом, сидя на краю кровати и затягиваясь сигаретой, бросить через плечо: — У меня завтра свидание с той первокурсницей, так что я побежал. Напиши, как освободишься, ладно? Секс с тобой — единственное, что реально спасает от стресса. ​Он не замечал, как Джисон в эти моменты сжимал простыни. Не видел, как мерк свет в глазах Хана, который каждый раз надеялся на нечто большее, чем просто «удобный перепих». Любовь Хана была тихой, терпеливой и очень разрушительной для него самого. ​Но сегодня что-то надломилось. ​На вечеринке Хёнджин был в ударе: смеялся, флиртовал, а когда ему стало скучно, он привычно нашёл в толпе Джисона. Тот стоял у барной стойки, бледный и непривычно серьезный. Хёнджин подошел со спины, обдавая запахом дорогого одеколона и вермута, и по-хозяйски опустил ладонь на бедро Хана, чуть сжимая пальцы. Это был их тайный знак — «собирайся, мы уходим к тебе». ​— Поехали? — шепнул Хёнджин прямо в ухо, уже предвкушая продолжение вечера. — Я сегодня чертовски устал от всех этих людей. ​Джисон замер. На секунду Хёнджину показалось, что всё пойдет как обычно, но вдруг Джисон резко, почти грубо перехватил его запястье и сбросил руку со своего бедра. ​Хёнджин застыл. Он медленно поднял идеально очерченную бровь, в его глазах промелькнуло искреннее недоумение, смешанное с легким раздражением. ​— Ты чего? — голос Хвана стал чуть холоднее. — Обиделся на что-то? ​Джисон наконец повернулся к нему. В его взгляде не было привычной покорности или обожания — только глухая, выжженная усталость. ​— Не сегодня, Хёнджин, — четко произнес Хан, и его голос не дрогнул, несмотря на грохот колонок. — И вообще, больше не «как будет время». Найди себе другой способ снимать стресс. ​Хёнджин открыл было рот, чтобы отшутиться или надавить, как он умел, но слова застряли в горле. Он впервые за всё это время по-настоящему увидел Джисона — не как «привилегию», а как человека, которому он только что окончательно разбил сердце.

​«Удобный» 1/2 #удобный #хёнсоны

именно эту зарисовку тт не пропускает.......где.😔

хотите зарисовку про хенсо?(они просто в последнее время запали мне в сердце)

Профессор Ким не мог выбрать более удачного момента, чтобы объединить их в пару для итогового проекта. Для Феликса это был шанс войти в святая святых, а для Хёнджина — повод, который он искал месяцами. ​— Ликс-и, раз уж нам досталась «Эстетика постмодерна», давай сделаем это у меня? Мой компьютер мощнее, да и материалов в избытке, — Хёнджин улыбался, но эта улыбка не была похожа на его привычный дружелюбный оскал «звезды курса». В уголках его глаз плясали искры почти безумного торжества, когда Феликс, поправив очки, едва заметно и кротко ему улыбнулся в ответ. ​Когда они переступили порог квартиры Хёнджина, Феликс почувствовал, как воздух в легких стал густым и обжигающим. Он ожидал увидеть типичный холостяцкий хаос, но квартира была наполнена ароматом дорогого парфюма и приглушенным светом. Хёнджин бросил ключи на тумбочку и обернулся к Феликсу. В этот момент Ликс едва не выдал себя: внутри всё сжалось от сладкого напряжения, по телу прошла такая волна жара, что у него едва не встало прямо здесь, в прихожей. Феликс до боли закусил губу, сжимая лямки рюкзака, и сделал рваный выдох, пряча взгляд за стеклами очков. ​— Проходи, не стесняйся. Я сейчас принесу нам чай, а ты пока найди в комоде под зеркалом черную тетрадь, — бросил Хёнджин, уходя на кухню. — Там мои наброски по теме, они нам понадобятся. ​Феликс подошел к ящикам. Руки его слегка дрожали, когда он открыл верхний. Он нащупал тяжелый переплет и вытянул тетрадь, но стоило ему открыть её, как мир вокруг замер. Из страниц, словно осенние листья, на пол посыпались фотографии. Его фотографии. ​Там был Ликс в библиотеке, снятый издалека. Ликс, поправляющий очки. Ликс, спящий на лекции. Но самое страшное и манящее было внутри: страницы были исписаны размашистым, лихорадочным почерком Хёнджина. «Мой Ликс», «Солнце, которое я хочу поглотить», «Он смотрит на меня, я чувствую его взгляд каждой клеткой кожи». Каждое слово сочилось такой же болезненной одержимостью, которую сам Феликс прятал в своей комнате за красными нитями. ​— Нашел? — голос Хёнджина раздался прямо над ухом. ​Феликс вздрогнул, но не закрыл тетрадь. Он стоял посреди россыпи собственных лиц на глянцевой бумаге. Хёнджин не выглядел испуганным тем, что его тайна раскрыта. Напротив, он медленно подошел ближе, его взгляд стал тяжелым, хищным. ​— Знаешь, Ликс... я ведь не слепой, — прошептал Хёнджин, обходя его по кругу. — Я видел, как ты забирал мой колпачок от ручки. Видел, как ты следишь за мной в коридорах. Я ждал, когда ты сорвешься. Оказывается, мы оба больны одним и тем же. Наши чувства... они более чем взаимны, не так ли? ​Феликс медленно отложил тетрадь на край комода. Маска вежливого ботаника осыпалась, обнажая темный, горящий взгляд. Он не стал оправдываться. Вместо этого он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и, схватив Хёнджина за воротник рубашки, резко притянул его к себе, впиваясь в его губы властным, почти грубым поцелуем. ​Хёнджин глухо застонал в поцелуй, мгновенно отвечая с той же яростью. Его длинные пальцы по-хозяйски легли на тонкую талию Феликса, намертво прижимая его к себе. Больше не было притворства, не было пряток — две одержимости наконец-то столкнулись, признавая друг в друге своих идеальных безумцев.

​«Красные нити» 2/2 #красныенити #хёнликсы

Солнечный луч едва коснулся края зашторенного окна, когда Ли Феликс открыл глаза. Он никогда не пользовался будильником — внутренняя дисциплина работала точнее любых часов. Поднявшись с постели, он не пошел на кухню за кофе. Вместо этого он босиком пересек комнату и замер перед «святилищем». ​Вся центральная стена его спальни была превращена в монументальное полотно из красных нитей, вырезок и сотен фотографий. В центре этого безумия, запечатленный в профиль, смеющийся или задумчивый, неизменно находился Хёнджин. Феликс нежно провел пальцами по краю одного из снимков, где Хёнджин поправлял выбивавшуюся прядь волос. Его пальцы задержались на глянцевой бумаге, прежде чем он прикоснулся губами к изображению, оставляя едва заметный след тепла. — Доброе утро, — прошептал он, и в его голосе не было и тени безумия, лишь пугающая, кристально чистая преданность. ​Через сорок минут Феликс уже входил в здание университета. На нем был идеально отглаженный джемпер, а на переносице привычно сидели очки в тонкой оправе. — О, Ликс, привет! Поможешь с конспектом по макроэкономике? — окликнул его кто-то из одногруппников. Феликс мягко улыбнулся, кивнул и вежливо ответил: — Конечно, заходи после второй пары. ​Его любили все. Преподаватели ставили его в пример за пунктуальность и прилежность, студенты ценили за доброту и готовность помочь. Он казался идеальным, немного «не от мира сего», тихим отличником, у которого нет врагов, но нет и близких друзей. Никто не знал, что за этой вежливой дистанцией скрывается холодный расчет. ​В аудитории Ликс занял свое привычное место на третьем ряду. Ровно через пять минут вошел Хёнджин. Высокий, статный, в небрежно наброшенном пальто — он казался сошедшим с обложки журнала. Весь поток зашумел, приветствуя своего любимца, но Феликс даже не поднял головы от тетради. Он лишь зафиксировал периферийным зрением: «Сегодня он опоздал на 4 минуты. Выпил двойной айс-американо, судя по стаканчику. На правой руке новое кольцо». ​Весь день Феликс был воплощением спокойствия. Он отвечал на семинарах, делился ручками, но его взгляд, скрытый за бликами линз, неотрывно следовал за Хёнджином. Он знал, на какой минуте Хёнджину станет скучно и он начнет рисовать на полях тетради. Он знал, что после пар тот пойдет в танцевальный зал, и уже подготовил камеру с мощным зумом в своем рюкзаке. ​Когда занятия закончились, Хёнджин случайно столкнулся с Феликсом в дверях. — О, Ликс, извини! — Хёнджин придержал его за плечо, чтобы тот не упал. — Ты всегда такой тихий, я тебя почти не заметил. — Ничего страшного, Хёнджин, — ответил Феликс, поправляя очки. — Будь осторожен, на улице обещают дождь через час. Тебе стоит взять зонт. ​Хёнджин удивленно вскинул брови: — Откуда такая точность? Ладно, спасибо за заботу, «староста»! Он хлопнул Феликса по плечу и ушел, а Ликс остался стоять, вдыхая едва уловимый шлейф его парфюма. В кармане Феликс сжал маленький предмет — колпачок от ручки, который Хёнджин выронил полчаса назад. Еще один трофей для стены. Еще одна деталь для его идеального мира, где Хёнджин принадлежит ему, даже не подозревая об этом. ​Вечер обещал быть долгим. Нужно было проявить фотографии с сегодняшней тренировки и обновить карту маршрутов. Феликс поправил очки и, не оборачиваясь, направился к выходу, сохраняя на лице свою обычную, кроткую улыбку прилежного ученика.