λόγος φάλλοςα

Всё что что что что что что что что что ЧТО ЧТО????? написано вы обзпи подпад дддддддддддддддддддддд.

Д'(ругая) дек(астрация)онстру(п)кция (2 О.Ч_ ▷∂[еn]gland(головка члена)—ификация состоя-я-я-я-я-я-ни-я машинарния людействий, человек-тех-no-logia несвойный [alien] косыми‗ сусссссС.с.тавнями латексного релиза дропнутого в (рас)пятницу в полно-чь, выдыхает медный глагол суткамi, где шумидт przestrzeń [0]брԙдно+дно+дно—го, заблудил в скруглённом но дырявом пространстве овально-торической формы расплодившееся меньшими овалами, отрезанный член обратно-вздувшийся, sou(r[n])c-s-i[d]e!o-logia!-th+west+east мясо континуумумумНОЕ (шлюха), ма-шины иих энтропии желания, дигитальная смерть и т.д.Ю terresTRIAL суд земли зуд семли 1500-2011-2267 ROM(3)-управление. телефонный superqueer электрического поля сексуальность, электро-пол без органов, секс без органов, план сексуальности пронизанный во всём, не-секса не(есТь(, опузыренный экран беременного от дрочильной спермы монитора, трохи свободы в точке сбора семенного кашля, ъгрива искрожара летучих эфиров в!пол!не-кислых_вин опьяняет раз-два-три—ум в цвет нетекучих пятен ' drug intoxicated ~статичность *я—всё ; а всё нет я стану ~завтра *виртуальной-частицей волосатой_квантово [w|as god e—lated] /loops; повторения обратной связи гудка, сотовое кунг-фу, гортанный смык смык смык смык сияет ⁅динство дедеде.д... сей[час]семио(п)тика, з⃡начение ↭сёт|ся ак (h)ear([t]h) ноги г⠂пер-̞о࿀ника, тексётсяяֵ subduction немых пластов, киберО0оᐤ дек⊸н⊂⊦⌅᜴ᜳᚒ разбитого о(снова)ния [?/,/ /;/—/!/./&] внедрение в scars ᚉᚙ! ⁖ ⁙боги ⁂ ↣∑⋱⊹⌏⌍⌤⎌ к метаф⍀—— ╳▖אֲדֹנָי ⦡ ⥄ — ⥁⦎⦂, но —⫎⩨⫟— [?/,/ /;/—/!/./&] chopped+screwed ◙ ⋋≒ℵ≓⋌ ∵⌉∷⊒⊷ + ⊹⊖࿀༜༶∴ ┐█ ┌ ▄█▀▄ █ ▐▄┌ ⊶⊚⊖ᐛᢰ|•ᒣ ꕢꗉꔅ ⋥ ⋌.⋋ ≙|⊍¯\≓)⋮⋰ /_/_|_ (/!\[[—t*) |— |= |" |' |l |ll |8::1∀· · ‧̥·AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA

платоновымирание.

Витгенштейн в связке с Крипке утверждают, что ни один ментальный акт здесь и сейчас не способен предопределить бесконечный ряд будущих применений. Проблема следования правилу, сформулированная крипкеанским Витгенштейном, фундаментально идентична проблеме, которую Деррида рассматривает под рубрикой "итерабельности". Никакой наличный ментальный акт не может содержать в самом себе свои будущие применения. Знак должен быть способен повторяться в новых контекстах, куда исходная интенция дотянуться не может. Что касается Крипке, у него в теории наименования имя привязывается к объекту через "первичное крещение", что опосредовано исторически и каузально, в то время как у Деррида референция осуществляется через материальную и историческую преемственность артикуляций, не прямой интеллектуальный контакт ума с сущностью. Также Уиллер касается спора Деррида с Сёрлом и Остином:

"Searle's response to Derrida relies on the traditional Cartesian picture: that the speaker's conscious intention at the moment of utterance fully determines what is said. Derrida's critique is that Searle is falling back on "presence"—the idea that meaning is fully present to the mind of the speaker. Derrida is right: writing shows that signs function in the radical absence of the speaker and the speaker's intentions". "Derrida’s point about Austin is not that Austin is foolish, but that Austin treats "parasitic" uses of language—such as actors on a stage or citations—as peripheral anomalies. Derrida shows that the possibility of being cited, repeated, and used "insincerely" is an essential constitutive condition for any mark to be a linguistic sign at all". —«Deconstruction as Analytic Philosophy»

Утверждение самого Деррида в журнале Ratio о том, что он является аналитическим философом не столь безосновательно. Всё что написано выше обязательно поддаётся деконструкции.

Другая деконструкция (Ч3). Ещё очевиднее чем применять деконструкцию к литературе, пожалуй, будет сделать то, чего не хотел делать сам Деррида, а именно деконструкция аналитической философии. Единственный, кто начал сближать аналитику и континент мысли (ну или я больше не знаю), и герой сегодняшнего поста — Сэмюэль Уиллер, для которого метод деконструкции был найден в таких личностях как Куайн, Витген, Крипке и т.д. Уиллер утверждает, что деконструкция и аналитическая философия во время-после венского кружка занимаются практически одним и тем же, то есть войной против иллюзии, которой было дано название "теория магических знаков", что перекликается с метафизикой присутствия, "магический знак" означает некий символ или смысл, который утверждает, что его значение существует само по себе из-за оной природы, акты схватывания конкретны, и ментальные идеи сущностны, физический знак в свою очередь по-мёртвому вторичен, то есть наследует тому же Платону, который выступал за живую речь, да и написанный знак оживает лишь осмыслением, Деррида противостоит такому мнению, любой ментальный элемент сам является лишь звеном цепочки других знаков.

"Derrida’s "metaphysics of presence" is the doctrine that there are magic signs. A magic sign would be an item that is intrinsically meaningful, an entity whose very nature it is to mean what it means without needing any connection to other signs or to a system of signs". —«Deconstruction as Analytic Philosophy»

На этом же месте Уиллер сравнивает Деррида с Витгеном-Куайном-Дэвидсоном, для которых значений как сущностей нет, особенно напрашивается в памяти первый с его "языковыми игрищами", вне социальных практик контекстов не может быть. Деррида, по мнению Уиллера, поступает как Куайн, то есть разрушает жёсткую границу между аналитическим и синтетическим, такие как речь/письмо, означаемое/означающее и прочие.

"For both Quine and Derrida, meaning is holistic. There are no self-standing, isolated semantic atoms. Derrida’s claim that "there is no outside-the-text" is the grammatological version of Quine’s doctrine that the unit of empirical significance is the whole of science". —«Deconstruction as Analytic Philosophy»

Тезис Куайна о неопределенности показывает, что вне интерпретативной сети не существует никакого "факта реальности" относительно того, что означает слово. Критика трансцендентального означаемого у Деррида утверждает ровно то же самое: нет независимого основания, фиксирующего интерпретацию знаков раз и навсегда, Деррида доводит куайновский холизм до его логического предела — если значение холистично, то il n'y a pas de hors-texte (нет ничего вне текста). Линия догм прослеживается дальше в лице Дэвидсона и его концепции "неконцептуализированного мира" и "концептуальной сети", в чём Уиллер видит аргумент против чистого референта. В поздней статье «Приятный беспорядок языков» (A Nice Derangement of Epitaphs) Дэвидсон утверждает, что "языка как фиксированной системы правил не существует" — есть только проходящие теории, которые слушатель и говорящий подстраивают в каждом конкретном акте коммуникации. Уиллер показывает, что это точно повторяет мысль Деррида, контекст никогда не бывает полностью замкнутым или насыщенным, правила языка не предзаданы абсолютной структурой, они динамичны и постоянно сдвигаются. У Дэвидсона смысл действий говорящего постигается только радикальным интерпретатором, у Деррида читателем. Если вывод Дэвидсона в «Приятном беспорядке языков» верен, мы не разделяем предзаданный фиксированный языковой код, мы вырабатываем преходящие теории. Взгляд Деррида на итерабельность и нестабильность контекста подразумевает именно это, языковая компетентность — непрерывная подвижная подстройка, лишённая фундаментального трансцендентального якоря.

https://cataclysm.online/post/spektral-naya-shifratsiya Небольшая работа о спектральном реализме и ан-археологии Хилана Бенсусана, намечающая узлы-пересечения со статьёй Богны Кониор - «Тёмный лес»: теория интернета. Интернет всё помнит. Однако эта память уходит далеко за предел сети - криптографический материализм начинается здесь. Этот текст - о шифре, памяти и реверсе гиперстиции. Детективы Финчера, идущие по следу убийцы-проповедника. Ан-археология Хилана Бенсусана - философия без первоначала. Тёмный лес Богны Кониор. Призрачный YouTube-канал без отправителя. Прошлое - продолжает шифровать настоящее.

Думаю теперь стоит сделать краткий абрис теории речевых актов. Литературное высказывание никогда не совпадает со своим намерением, и это похоже на теорию Дж. Л. Остина, где речевой акт перформативен (обещание, название, проклятие, клятва и т.п.), Миллер идёт дальше, и утверждает, что любой речевой акт способен быть литературой в том плане, что речевые акты ведут себя как текст и могут быть деконструированы, но и сама литература выступает как речевой акт, и тут стоит различать сам акт письма автора, речевые акты рассказчика и персонажей (что влияет на их жизнь в художественном пространстве), также действия при помощи слов, которые оставляет читатель или критик во время и после чтения, то есть этическая сторона акта, литература может выступать всеми этими аспектами речевых актов, что понимаются как высказывания не описательные, а заставляющие. Французско-американская деконструктивистская линия сосредоточена, в свою очередь, на критике зависимости англосаксонско-аналитической традиции от пресуппозиции наличия самодостаточного, владеющего собой и своими речевыми действиями субъекта, контролирующего и понимающего, что именно он совершает при помощи слов (высказывающегося с сознательной нацеленностью на результат, предсказуемая реализуемость которого определяется прозрачным контекстом правил, конвенций и институтов). Для де Мана и Деррида все эти допущения более чем проблематичны, кроме того, вместо умножения классификационных типов они стремятся к использованию перформатива как all-inclusive term. Французская ветвь в целом более чувствительна не только к проблематичности четких разграничений между типами актов и контрабандной перформативностью констативов, но и к существованию знаковых или жестовых актов (sign acts), а также значащих действий. Перенос логики речевых актов на невербальные действия и бесконечно быстрое колебание между перформативом и констативом, которое присуще почти всякому нашему высказыванию, приводят к тому, что мы всегда говорим и совершаем действия с помощью одного и того же акта. Кроме того, требование аналитической ветви в целом исключить художественные способы использования языка из области юрисдикции теории речевых актов не позволяет ее представителям увидеть множество форм, в которых литература зас­тавляет что-то произойти, меняет контекст правил и институтов, а не ориентируется на них, конструирует субъекта, а не зависит от его сознательных намерений. Автор может даже уже не существовать для того, чтобы перформатив состоялся. Для де Мана слова сами по себе имеют перформативное измерение, а письмо и вовсе всегда включает момент лишения единственного его собственности (в пользу своеволия означающего). У деконструктивистов тропы всегда размывают акты, а перформативная риторика воздействия расходится с когнитивной риторикой тропов. Мы всег­да совершаем некие действия при помощи слов, но полное понимание того, что именно это за действия, — неизбежно ускользает от нас до, во время или пос­ле совершения актов. Всё что написано выше обязательно поддаётся деконструкции.

Другая деконструкция (Ч2).

"Деконструкция — демонстрация того, что уже демонтировано, но не сам демонтаж".

Джон Хиллис Миллер Чтение, по Хиллису Миллеру, влечёт за собой его активную интерпретацию читателем, перенося свой схематизм на произведение, и тут повторяется история с безосновностью конкретики, чтение никогда не объективно, изучение литературы не может сводиться к простой референции, поскольку сам язык фигуративен (метафоричен, риторичен), идея буквального использования языка (референс) несостоятельна по многим причинам, брать хотя бы нарратив, который понимается всегда по-разному. Одна из проблем референциальности заключается также в том, что адекватное отражение действительности без метафоричности представляет из себя либо тавтологию, либо закостенелый реализм. Рвение к определённому смысла Миллером понимается как жажда власти, которая проявляется прежде всего в читателе и в авторе, в порыве эстетического законодарения текст в некоторых моментах начинает отличаться от себя прежнего, меняются системы ценностей, взгляды и прочее, что особенно видно на больших произведениях, которые пишутся от десятков лет вплоть до самой смерти автора, деконструктивист в таком случае сам должен стать чем-то неопределённым, без мнения и взгляда, без смысла, грубо говоря стать процессом по выявлению противоречий, но никак не разрушения смысла. Миллер в согласии с Деррида предлагает к чтению подходить "наивно", то есть не выделять конкретных смыслов и бесконечно интерпретировать, на прямой луч наставляя линзу и дисперсией изливая радугу тяготения содержания. В таком понимании "смерть автора" у Барта, "вторичность авторской интерпретации" у Гадамера и "сопротивление теории в себе" Пауля Клее диалектически переворачиваются, если автор ни в коем случае не аффицирует в метафизически-смысловом плане на то что написал, то и читатель этого не делает, обе фигуры — писатели мнения, которые агглютинативным способ сочленяются в предицирующую "суть". Тем не менее, для "хорошего" читателя важна способность проницательности — способности замечать разрыв и двусмысленности, такие составляющие текста не являются чем-то позитивным или негативным, это просто факт наличия. Пожалуй, одна из самых интересных мыслей Миллера, так это чтение как этический акт, то есть принятие текста вообще ответственно возлагается на потребителя, взять хотя бы феномен "переоценено" или "недооценено", этика чтения не сводится к морали, но к чистому восприятию работы как таковой, даже на уровне процесса.