WSJ🇪🇺

Дугин на кладбище на могиле своего учителя: – Блять есть же еще люди такие как ты...

Кстати, сербский парламент станет самым образованным в мировой истории: из 250 кандидатов 160 имеют PhD!

Однажды мне дадут в ебло И я начну любить хуйло

Никита, ты сам знаешь, что селекция людей существует и при социализме...

между Гребером и Лаканом / / / любопытно, что Гребер определяет бредовую работу через самоартикуляцию субъекта:

бредовая работа — это настолько бессмысленная, ненужная или вредная оплачиваемая форма занятости, что даже сам работник не может оправдать ее существование, хотя в силу условий найма он чувствует необходимость притворяться, что это не так.

разумеется, здесь выделяется также критерий "вредности", но он по ходу книги также исходит из субъективных представлений Гребера о "Пользе". вообще вся книга строится скорее на интуитуиции, создаваемой тем, что марксисты называют отчуждением от труда – работать вообще мало кому нравится. мне кажется, что популярность книги вызвана скорее этим чем оригинальностью мысли. говоря строго между нами, вся концепция "бредовой работы" изначально глупа (если не рассматривать ее как феноменологическое исследование): и так понятно, что капиталистическое общество в качестве главного блага считает прибыль, и потому работа, которая ее приносит, считается положительной (полагать, что корпоративные юристы не спасают компании от убытков, наивно). бессмысленность и отсутствие интереса к работе связана скорее с невозможностью усвоить и встроиться в корпоративную структуру, непринятием ценностей компании: каждый из нас, находясь на работе, носит в кулаке фигу, партизанит – я здесь не свой, но я вынужден притворяться. разница с работой полезной лишь в том, какие символические структуры усвоит субъект (врачу легче работать сверхурочно, ведь он знает, что помогает людям) интересен здесь тот момент, из-за которого это исследование изначально провально – определение своего труда как бессмысленного. лакановское желание не предполагает хотения. у Лакана любой субъект изначально травмирован вписанностью в череду символических означающих, корректирующих бессознательное. всякий стыдится, и это нормально. об этом же пишет Гребер:

Правящий класс пришел к выводу, что счастливое и продуктивное население с обилием свободного времени представляет смертельную опасность С другой стороны, им невероятно удобно представление, согласно которому работа обладает моральной ценностью сама по себе, и каждый, кто не согласен подчинить строгой рабочей дисциплине бóльшую часть своего активного времени, ничего не заслуживает в жизни.

выходит любопытная ситуация, в которой каждый успешный финансист считает, что он является достойным членом общества, но стыдится того, что его работа в сущности бесполезна. Гребер здесь выполняет важную символическую работу: он замещает символический ряд удовольствия от своего положенияв обществе структурой властных отношений, в которых труд становится плебейским и унизительным, выводя все это в пространство политическое. в рамках такой структуры, разумеется, происходит подмена самого семантического ядра трудовых отношений: ты должен что-то делать для общества, а не для корпорации, и это хороший пропагандистский ход – по сути Гребер пишет свой труд лишь чтобы спровоцировать людей попыткой обесценить самоочевидную правду Другого. такой подрыв хорошо работает, хоть и не объясняет сути. так вышло, что Гребера я читаю на работе – достаточно бредовой (или перенявшей бредовые черты в ходе попытки корпоратизации всего и вся – есть у российского бизнеса такая унизительная черта). меня все его рассуждения заставляют думать о том, что я существую в ситуации, когда меня из корпоративных символов лишь пытаются перебросить в левые – мне они, конечно, приятнее. но так ли я уверен в том, что замещение корпоративной работы на общественную будет приносить мне больше удовольствия? Лакан описывает одну черту субъекта, которая лично для меня становится определяющей – любые символические структуры ему противны. всякая витальность происходит из того, что субъектом не определяется и определено быть не может. я коллективист и любитель коллективных идентичностей – больших и не очень. и вместе с этим для меня неясным остается одно: а зачем существуют коммунисты, если они не освободят мою личность от нагромождения надостей и приемлемостей. коммунизм – это неприемлемо, и в этом вся его прелесть.

Хуйло превратил молодость в молодость

1991-1994 МОЖЕМ ПОВТОРИТЬ

И про метадолога не забудь...

— Лаврентий у нас остались философы-авраамисты? — Один остался, Гейдар Джахидович.

Сахаров берет бокал, поднимается: "Я предлагаю выпить за то, чтобы наши изделия взрывались так же успешно, как сегодня, над полигонами и никогда - над городами". Над столом повисает тугое молчание. Такое впечатление, будто физик брякнул неприличную фразу. Неделин всмотрелся в Сахарова, усмехнулся. Взял бокал. И - задушевным тоном: "Позвольте рассказать притчу. Старик молится перед иконой с лампадкой. Просит Бога: "Направь и укрепи, направь и укрепи". А старуха лежит на печке и подает оттуда голос: "Ты, старый, молись только об укреплении, направить я и сама сумею!" Маршал сделал паузу и со сталью в голосе: "Давайте выпьем за укрепление оборонной мощи нашей великой страны. А уж направить - оставьте это решать нам".

Н.С. Гарбачоў убачыў тое самае выкраданьне свастыкі ў Віцебску, 1987 год

Приходит М.Розенберг в горком и спрашивает: — можно мне вступить в КП? — в КПРФ? — из РФ я уже съебался