Пробковый шлем

Индия (да и вообще Южная Азия) ничего серьёзного из себя в футбольном плане не представляет — и в обозримом будущем представлять не будет. Посему на начавшемся чемпионате мира подписчикам этого канала логичнее всего будет болеть за Узбекистан — родной край падишаха Бабура, основателя могольской империи.

Одно из серьёзных требований тараканьей партии — повышение доли зарезервированных для женщин мест в парламенте и заксобраниях с 33 до 50%. Лично я думаю, что положение женщин/других недопредставленных групп слабо улучшается от квотирования, но это моё мнение. Проблема в другом: внутриполитическая сцена Индии не равна американской, как бы того не хотелось противникам Нарендры Моди. Мужчины слушают подкаст с каким-нибудь диким базированным слонярой — и голосуют за Трампа. Женщины читают посты такой же дикой осознанной активистки — и голосуют за демократов. Разница предпочтений огромна, политическое противостояние всё больше напоминает войну полов — и в Штатах, и в Европе. Но не в Индии! Здесь избирательницы вовсе не поддерживают по дефолту «секулярный лагерь». Доля голосов, отданных за БДП женщинами и мужчинами плюс-минус одинакова. Для человека, политически социализовавшегося в США, или просто насмотревшегося на тамошнюю политическую жизнь, естественна мысль о том, что БДП может свернуть сила, опирающаяся на женщин, афроамериканцев мусульман и латиноамериканцев низкокастовых, но в Индии это явно не работает. (В скобках замечу, что ситуация, где женщины в среднем сильно политически левее мужчин и в Европе была далеко не всегда. Если мы перенесёмся на сто лет назад, то увидим скорее обратное: муж-рабочий, безбожник, читает газеты в рабочем клубе, голосует за социалистов; жена-домохозяйка, слушает приходского кюре, голосует за христианских консерваторов)

Тараканья агитация в соцсетях даёт эталонные образцы хинглиша — хоть на занятиях со студентами разбирай

Ну что же, прокомментирую появление в индийской политике нового игрока в виде Тараканьей народной партии (Cockroach Janata Party). Название политической силе дал в середине мая федеральный судья Сурья Кант, решивший во время судебного заседания высказаться насчёт поганой молодёжи — дескать, есть целый слой паразитов-тараканов, которые вместо того, чтобы работать, становятся журналистами-расследователями и RTI-активистами, портят жизнь уважаемым людям. RTI-активизм — это использование индийскими гражданами Right to Information Act 2005 года, дающего возможность вытрясать из государственных органов отчётность касательно правительственных расходов, подрядов и т. д. Не то чтоб власть от этого была совсем уж подотчётна народу, но умелый человек может выпить литры чиновничьей крови. Абхиджит Дипке, 31-летний журналист из Махараштры, живущий в США, решил застолбить бренд и объявил о создании Тараканьей народной партии, очевидно пародирующей БДП. К тараканам предлагается присоединяться зумерам, которые соответствуют характеристикам, данным судьёй Сурья Кантом — ленивы, не имеют стабильной официальной работы, проводят большую часть суток онлайн. За несколько дней аккаунты тараканьей партии обогнали по числу подписчиков страницы БДП, соцсети завалены ИИ-сгенерированным партийным контентом. 6 июня Дипке прилетел в Индию и CJP вышла на улицы, организовав в Дели митинги с требованием отставки министра образования. Министра индийская молодёжь сейчас мягко говоря не жалует — в начале мая ответы на общенациональные экзамены для студентов-медиков по чьему-то раздолбайству и/или злому умыслу утекли в сеть, результаты уже проведённых экзаменов пришлось отменять. Естественно, правительственные спикеры говорят о заговоре и спланированном иностранном вмешательстве, оппозиционные спикеры так же естественно говорят о справедливом молодёжном недовольстве. По сути партию уже можно регистрировать официально — таракана в качестве избирательного символа пока ещё никто не использовал.

А я ещё раз напоминаю, что сегодня в 19.30 рассказываю про тот самый 1947 год в Москве (Малый Знаменский 11) и ещё раз всех приглашаю и буду рад видеть

В издательстве Corpus в этом месяце выходит перевод книги Коллинза и Лапьера “Freedom at midnight” . Русский перевод появился через полвека после выхода книги на английском языке, но лучше поздно, чем никогда. Это самая читаемая в мире книга по событиям 1947 года, буквально “набери в гугл India partition book” и вылезут Коллинз с Лапьером. Я рад, что ко всему этому приложил руку как научный редактор. За качество перевода я ручаюсь, перевод прекрасный. Сложнее с содержанием оригинала. Два автора-журналиста написали книгу не как научную монографию, а по принципу «я говорил с племянником чувака, который знал того, кому это приснилось». Если бы я начал делать примечания к каждому спорному утверждению, то получился бы просто второй том, наполовину состоящий из возгласов «Откуда они, чёрт побери, это взяли?». Но я достаточно быстро решил, что это лишнее. К этому повествованию, сшитому из исторических анекдотов в духе XVIII века, надо относиться соответсвенно — читайте это как «Шантарам» или «Детей полуночи» и будет вам полное удовлетворение. А заодно и представление об атмосфере, в которой рождалось индийское государство.

— Скажите, а где здесь Будда? — Да вот, прямо перед вами — Ого! Диалог между смотрительницей и посетителем в петербургском музее истории религии выглядит как буддийский коан.

Отвлекаюсь от рассуждений о будущем академического мира для того, чтобы сообщить следующее: 9 июня я рассказываю о том, откуда пошли Индия и Пакистан. Поговорим про 1947 год, самую значимую дату в южноазиатской истории XX века — https://mediomodo.ru/spector-msk

Тут поясню, что я имею в виду опять на истории Руритании XIX-XX вв. Должны допускаться к защите вот такиет работы: а) Интерактивная карта Руритании с локализацией всех школ для девочек, основанных в королевстве за 1880-1915 гг. -- по архивным источникам. Сопроводительный текст желателен, но на защиту выносится именно карта б) Биографический справочник по студентам руританского происхождения, обучавшихся в советских вузах в 1920-1930-ые гг. в) Подготовленный к академическому изданию сборник интервью с активистами левого движения в Руритании в 1980-ые

Я прекрасно осознаю, что предлагаемые мной меры несколько усложнят жизнь всем — и студентам, и преподавателям. Поэтому, вместе с ужесточением требований к дипломным работам хорошо бы было сделать следующее: Отменить курсовые работы на втором-третьем курсах бакалавриата. Студенты перескакивают с темы на тему, за год не успевают разобраться примерно ни в чём — да это обычно и нереально, учитывая расписание. Курсовиков у среднего преподавателя много, а времени мало. В результате для всех участников процесса очень велик соблазн — с одной стороны, представить что-то наспех сгенерированное, с другой стороны, представленное проглядеть наискосок и расписаться в зачётке. (N. B. — надеюсь, не надо объяснять, что я не всех студентов и академических работников имею в виду. Но я, извиняюсь, излагаю тут нечто вроде планов по переустройству мира — а такие планы, по моему глубокому убеждению, надо строить «по нижней планке», исходя из того, что все участники процесса ленивы и недобросовестны) Что должно быть вместо курсовой? Первый-второй курс: обязательные занятия по академическому письму, где студентов в малых группах тренируются писать базовые академические тексты — короткие, 1-3 страницы, но прямо в аудитории. Источник, 2-3 монографии, компьютер без доступа в сеть. Третий курс — тоже никакой отдельной курсовой, это должен быть первый год подготовки бакалаврской работы. На неё должно даваться два полноценных года, как у магистров. И требования к объёму работы (что в бакалавриате, что в магистратуре) я бы сильно уменьшил — выносимые на защиту тексты я бы сократил как минимум вдвое. Вместо недомонографий это должен быть объём, соответсвующий большой статье в научном журнале. Так мы а) Позаботимся об экологии — напоминаю, что все студенческие работы распечатываются в нескольких экземплярах б) Увеличим вероятность того, что это всё кто-то будет читать Следующее предложение потребует масштабных изменений в процедуре защит, но в этом направлении тоже можно подумать — написание текста по схеме «введение-основная часть-заключение» не должно быть единственной доступной формой защиты гуманитарного диплома

Я вовсе не считаю, что всех и каждого надо загонять в архив: это не единственный путь решения беспокоящей меня проблемы. В целом мою позицию можно свести к следующему утверждению: Студентов, пишущих дипломные работы, надо заставить делать что-то, кроме генерации текста. Не архивы? Пожалуйста, есть другой путь — полевые исследования. Это касается не только лингвистов-этнологов, я к этой сфере имею косвенное отношение и советов давать не решусь. Но работа, например, по «правому повороту» в руританской политике начала 2010-ых гг. должна основываться либо на работе студента с фокус-группой из представителей правых движений в Руританском королевском университете, либо на глубинных интервью с депутатами руританского парламента от соответсвующих партий — а лучше и на том, и на другом. Работа про левый студенческий активизм в Руритании начала 1980-ых — полно живых участников, ищи их в социальных сетях, списывайся, записывай интервью. И опять же, в современных условиях этим можно заниматься не выходя из собственной комнаты. Естественно, здесь речь не только про политику, но и про область с неясными границами, носящую название «социология». И на защите нужно будет доказывать, что проведённое вами полевое исследование не виньетка для украшения работы, а именно основа. Предвижу возражения, что студенты-руритановеды проводить полевые исследования не учились — социологию им скорее всего преподавали в виде какой-то мутной дисциплины без реального содержания. Но, во-первых, я тут всё-таки немного фантазирую, а во-вторых, лучше уж исследование, основанное на кривой, но своей полевой работе, чем то, что можно наблюдать сейчас.

"Критикуешь -- предлагай", но естественно, у меня нет прописанного плана спасения ситуации, есть только пара-тройка разрозненных мыслей. Сразу оговорюсь, что говорю только о тех гуманитарных областях, к которым имею хотя бы косвенное отношение — новейшая история и политология. Как выкручиваться остальным, я понимаю уж совсем слабо. Нужно делать требования к набору источников гораздо более строгими в сравнении с тем, что есть сейчас. Если работа защищается по роли Руритании в Первой Мировой войне, то это должно подразумевать то, что автор вводит источники, ранее в руритановедении не использовавшиеся. Нет, сборник документов «Руританская армия в 1914-1918 гг.» источником не является, не вы эти материалы вытаскивали из архивов и готовили к публикации. Человек, который пишет историческую работу, затрагивающую доинтернетовскую эпоху в обязательном порядке должен идти ногами в архивы и учиться работать с бумажными документами. Для этого вовсе не обязательно ехать в Руританию, можно в российских же архивах найти что-то полезное — например изучить, как в российских газетах 1914-1918 гг. освещались действия на руританском фронте ПМВ. Главное сделать так, чтобы студенты шли в архивы ногами и работали там руками. Тогда работа, даже не слишком хорошая, всё же будет нести какую-то видимую глазу пользу. Если основой для диплома являются источники не вами найденные и оцифрованные, то они, во всяком случае, не должны были быть никем до вас рассмотрены в академических исследованиях — проверить это по нынешним временам легко. И вы должны отвечать на вопрос, какая именно новая информация из этого источника была получена. Пример: вы берёте документы о призыве на военную службу в Руритании за 1914-1918 гг. (выложены в открытый доступ Руританским королевским архивом) и на их основе оцениваете уровень дезертирства в разных провинциях, среди городских и сельских жителей. До вас этого никто не делал, вы молодец. Естественно, использование ИИ в таких случаях должно не только допускаться, а всячески поощряться. Естественно, с обязательным указанием во введении того, что именно и зачем вы использовали. Для иллюстрации — нормальные темы по руританской истории vs темы по которым руководителю/оппонентам/комиссии с высочайшей долей вероятности придётся читать ИИ-текст Нормальные: 1. Освещение руритано-бандриканской войны 1907–1909 гг. в газете «Речь» (или в любой другой газете, которая есть у вас в доступе — вы просмотрели все материалы за указанный период, составили подборку интересующих вас текстов, на их основе работаете дальше) 2. Организация и проведение III съезда Коммунистической партии Руритании (Москва, 1924 год) (Вы пошли в РГАСПИ, накопали в архивах Коминтерна соответсвующее дело) 3. Изменение заработной платы женщин в промышленном производстве Руритании за 1918-1925 гг. (Руританский архив выложил в открытый доступ документы службы занятости за соответвующий период) Мусорные: 1. Эволюция внешней политики Руритании в 1900-1914 гг. 2. Основные этапы антимонархического движения в Руритании в 1920-ые гг 3. Трансформация феминистского движения в Руритании в период Интербеллума

В конце мая люди, имеющие отношение к академическому миру, посвящают много времени дипломным работам. Бакалавры и магистры дипломы защищают, а преподаватели это всё слушают. Я тоже отдаю этому занятию некоторое количество времени — как научный руководитель, оппонент, в конце концов, просто как слушатель. Жанр этот движется к своей кончине. И я здесь не хочу критиковать отдельных людей, отдельные университеты или даже русскоязычное академическое пространство. Проблема во всей архаичной культуре написания и защиты дипломных работ в гуманитарной сфере. Такая работа, как сказано в многочисленных официальных документах, должна являться оригинальным исследованием. Что там было в доинтернетовскую эпоху не буду судить, не застал. Но во времена моего студенчества фактическая ситуация была сильно другой: большая часть работ писалась как вики-статьи — компиляция нескольких монографий и пары десятков статей на выбранную тематику, плюс теоретические работы, плюс играющие до некоторой степени вспомогательную роль источники. И это хороший случай, плохие работы выглядели являлись рерайтом англоязычных вики-статей, облагороженным ссылками на академические работы. Но всё-таки в этом был смысл. Да, «самостоятельным исследованием» в большинстве случаев не пахло, я и не буду утверждать что все мои дипломные работы таким высоким критериям соответствовали. Но все участники процесса, признавая недостатки системы, говорили о том, что она во всяком случае способствует тому, что студенты тренируются создавать тексты. Этот аргумент потерял всякое значение в последние два-три года — думаю, что причину объяснять не имеет смысла. Глядя на то, как защищаются дипломы — стройные и логичные, с прописанной методологией и источниковедческим обзором, без единой опечатки — я пытась понять, как нам (и преподавателям-гуманитариям, и студентам) перестать зря тратить время друг друга и постараться выжать из этой старой системы что-то полезное. Ты очень точно сформулировал проблему: система до сих пор проверяет способность производить текст в мире, где текст больше не является дефицитом. Хочешь, я ещё придумаю, как превратить защиту диплома из имитационного ритуала в хоть сколько-нибудь живое интеллектуальное событие?

Ещё раз напоминаю, что завтра в Москве (МГТУ-МАСИ, ул. Садовая-Черногрязская 8с1, м. Красные ворота) состоится Фестиваль языков Индии. Я там буду говорить на специфическую тему, связанную с индийскими евреями — но все остальные темы тоже весьма и весьма интересны. Лекция про андаманские языки от админа канала Поля и архивы, про языки Нуристана от SWAT SLAW, про бенгальский от Каутилье и не снилось — в общем, намечается большое индологическое сборище, всех ждём.

Никогда раньше я не выступал в Третьяковской галерее, но в субботу постараюсь соответствовать месту. Поговорим про то, как в XIX веке индийцы (с посильной помощью колонизаторов) увидели, что страна наполнена памятниками древности, осознали, что эти памятники имеют значение для национальной истории и решили, что их нужно сохранять и защищать.

Этот день настал — индийские власти решили спонсировать рождаемость. Чандрабабу Найду, глава правительства Андхра-Прадеш, предложил платить семьям по 25 тысяч рупий за второго ребёнка, 30 за третьего и 40 за четвёртого. 40 тысяч рупий — это чуть больше тридцати тысяч рублей. Не в месяц, а разово. Сами разговоры про третьего и четвёртого ребёнка показывают, насколько власти не успевают за ситуацией — уровень рождаемости в Андхре 1.5, в соседних штатах ещё ниже. На севере чуть повыше, но постепенно снижается. Андхра штат небогатый, но даже там 25 тысяч рупий это явно не те деньжищи, которые замотивируют население рожать больше. Пятидесяти лет не прошло с тех пор, как индийские власти, свихнувшиеся на угрозе перенаселения, оцепляли полицейскими патрулями целые кварталы, отлавливали половозрелых мужчин и увозили их на стерилизацию. Думаю, что Индира Ганди не поверила бы в то, что в Южной Азии проблема может подкрасться с противоположной стороны. Интересно, какие «демографические вызовы» мы будем обсуждать ещё через полвека.

Шри-Ланка — это такой пример исторической кладовой, где в островных условиях сохранялись самые разные артефакты. Буддизм выжил, португальский креольский язык почти на четыре сотни лет пережил португальское правление. А ещё это можно наблюдать на примере костюмов сингальской знати. Вот как вы думаете, когда жил этот благородный дон? Одет так, что хоть сейчас к габсбургскому двору в Мадриде или к Елизавете Тюдор — даже горгера в наличии (или это всё-таки жабо?). Это Шри Викрама Раджасингха, последний правитель сингальского государства Канди, современник наполеоновских войн.

Фото с сегодняшней церемонии присяги БДП-шного правительства в Калькутте. Нарендра Моди кланяется в ноги Макханлалу Саркару, 98-летнему ветерану правого движения в Западной Бенгалии. Саркар начал политическую деятельность ещё в 1940-ыегг., сидел в тюрьме при Джавахарлале Неру, руководил партийными отделениями в тот период, когда Бенгалия была «красным бастионом», пережил Индиру Ганди, наксалитов, правительство Маматы Банерджи, 80 лет работал ради победы индусских националистов в своём штате — и вот, дождался всё-таки. В политике надо жить долго — и не только в индийской.